Поразительный контраст между чувственным посланием ее глаз и чопорными манерами заставил его рассмеяться.
– Возможно, ты права.
Она решила, что одна уступка заслуживала другой.
– Возможно, не помешала бы еще одна пара рук. Из тех, что знают, что делают.
Девушка, которая принесла ей еду, застенчиво улыбнулась и поставила поднос на столик на балконе.
– Няня Эмили говорит, что вам нужны калории, что вы слишком худая. Я же считаю, что у вас прекрасная фигура, – смело добавила она, переходя разделяющую их линию.
– Спасибо.
Флора подняла серебряную крышку. Что бы там ни было в этом травянистом соусе, но аромат был приятный. Она посмотрела на этикетку на винной бутылке рядом с единственным бокалом; видимо, няня Эмили не видела никакой дисгармонии между заботой о ребенке и бокалом хорошего вина.
Но нужно быть очень храброй, чтобы спорить с женщиной, которая излучала обнадеживающее спокойствие и свободно говорила по‑итальянски с йоркширским акцентом, что придавало ее речи особый колорит.
Она сделала этот день намного легче, но Флора настояла, что ночью она подежурит сама, отказавшись от услуг ночной няни.
Ее беспокоило, как быстро она привыкла к существованию ночных нянь и не возражала, когда няня Эмили застелила в детской узкую кровать.
Флора съела свой одинокий ужин, позволив себе один бокал вина, что, возможно, было ошибкой, потому что вдруг обнаружила, что ей себя ужасно жалко. И вовсе не потому, что она не привыкла есть одна, – у нее было достаточно подобного опыта, к тому же няня Эмили предложила остаться и составить ей компанию.
Только это была не няня Эмили, которую она представляла себе сидящей напротив нее в гостиной.
Покачав головой, Флора допила остатки вина и вернулась в спальню. В спальне была радионяня, но она все равно пошла проведать Джейми. Он крепко спал, его бедный маленький носик покраснел, но затылок, когда она к нему прикоснулась, показался ей уже не таким горячим.
Она отрегулировала скорость вентилятора и подошла к аккуратно застеленной кровати. Она не стала раздеваться, хотя кто‑то уже принес из ее комнаты ночную одежду, а просто легла поверх одеяла, собираясь ненадолго дать отдых глазам.
Судя по всему, Сальваторе не спал. Его камердинер, маленький человечек с хмурым лицом, казалось бы, давно уже должен был догадаться, что что‑то не так. Тем не менее, когда Айво спросил, почему он стоит в коридоре в час ночи, он ответил, что его хозяин закрылся от него, как если бы это было в порядке вещей.
– Я просто жду, чтобы узнать…
Айво покачал головой:
– Идите спать, а я проверю, не надо ли ему что‑нибудь.
– Я должен подготовить его одежду к завтрашнему дню.
– Идите спать, – еще раз повторил Айво.
Дверь была заперта, но Айво вошел через боковую дверь, которая вела прямо в кабинет. Там никого не было, но не это удивило Айво, а царящий на столе беспорядок. Он еще никогда не видел этого огромного стола без аккуратных стопок бумаг и ровных рядов остро заточенных карандашей.
В гостиной ревел телевизор, но Сальваторе там тоже не было. В конце концов он нашел его. Он сидел на табурете в спальне, уставившись в стену пустым взглядом.
– Не спится. – Он, казалось, ничуть не был удивлен, увидев в такой поздний час внука. – Кажется, они что‑то добавили в воду, – произнес он тоном заговорщика, – но я все равно увижу завтра ребенка… Они уже приехали?
– Да, дедушка. У ребенка насморк.
– Не зови докторов, они все шарлатаны.
Айво сжал пальцы так, что побелели костяшки пальцев. В детстве этот человек казался ему великаном. Его боялись, но уважали. Видеть его в таком состоянии было мучительно.
И все же были еще люди, которые уважали его, возможно, даже любили – что еще, кроме любви, могло заставить их продолжать служить ему с беспрекословной преданностью?
Но человек, которому они были преданны, разрушался на глазах.
– Как насчет того, чтобы пойти спать?
Прошло полтора часа, прежде чем Айво ушел; Сальваторе заснул, и Айво знал, что теперь вся ответственность лежала на нем. Но ему нужен был совет. Совет от людей, знавших об этой зловещей болезни.
Ему нужен был… Он миновал коридор, который вел к его комнатам.
Когда он вошел, свет в детской был приглушен. Он подошел к кроватке, где лежал ребенок, а потом к кушетке, где спала Флора.
Он остановился, глядя на ее лицо идеальной лепки. Ее красота была неотразима. Обманчивая хрупкость пробуждала в нем инстинкт защитника, хотя она была намного сильнее, чем казалась.
Что‑то внутри его отозвалось на ее красоту так же, как и в первый раз, когда он ее увидел. Тогда он был так же бессилен против этого, как и сейчас.
По его телу пробежала дрожь.
Какого черта ты здесь делаешь, Айво?
Но сейчас он не мог анализировать. Он был эмоционально опустошен встречей с Сальваторе и действовал на автопилоте. Инстинкты привели его сюда и продолжали свою работу.
Кушетка была узкой, но он проскользнул в пространство рядом со стеной и, обхватив рукой за талию, притянул ее к себе. Ее мягкое тело приспособилось к его углам, когда она повернула голову и ее глаза открылись.
– Айво… – Ее голос, хриплый от сна, был не громче шепота.
