Лариса плачет. Я плачу тоже. Я стою в небольшом сквере. Рядом цветут вишни. Я смотрю на деревья в розово-красных цветах и не могу поверить. Как так? Игоря нет, а земля в цвету. Полчаса назад я вышла из госпиталя, оттолкнулась ногой от земли и поверила — раз всё кругом цветёт, то дальше только лучше. А сейчас…
Лариса старается не рыдать в трубку. Но я слышу её всхлипы между предложениями:
— Ребята в части сказали: «Игорь легендарный». Они сказали: «Он наш брат». Один боец сказал, что Игорь ему жизнь спас в бою. А замполит сказал, что Игорь был лучшим воином. Что не каждому такое умение воевать дано. Что Игорь ушёл как герой. Что я правильно сына воспитала — прекрасным, светлым человеком. Замполит прислал телефон комбата, мы с ним завтра созвонимся — он хотел меня поблагодарить за сына…
Я молчу. Слёзы текут по щекам.
— Когда у тебя выйдет книга, Ир, — голос звучит сдавленно, но рыдания стихли, — пришли мне её, пожалуйста. И если можешь, напиши про Игоря. Что он самый лучший, самый добрый, самый красивый, трогательный и прекрасный человек.
Я медленно иду к Петроградке. Качу самокат. Вспоминаю всё, что знала об Игоре. Начиная с нашей встречи в госпитале тогда, в мае прошлого года. Я вспоминаю слова и фразы — они сами всплывают у меня в голове.
Игорь говорит:
— Я по-любому приеду в Питер.
И киваю. Раз Игорь сказал, значит, так и будет.
Ещё он писал: «Я на Петровке под Марьинкой. В направлении Авдеевки. Нужна помощь, Ир. Горячо нам. Я тебе список пришлю, что нужно». Я киваю и смотрю в карты. Понимаю: «Петровка» — это Петровский район. До Авдеевки там километров тридцать по прямой. Сорок два — по дорогам. Стрелковый взвод снайперов — как они там? Я тогда испугалась, увидев список. Но глаза боятся — руки делают. Слава богу, что мы успели помочь.
Ещё он говорил:
— У твоей дочери красивый почерк! — и смеялся.
Я снова киваю — вспоминаю, как мы отправили Игорю на фронт «птичку». И дочь подписала все носки, что утром мы отправляли в Донецк в посылке с квадрокоптером.
На носках были надписи: «Держите ноги в тепле!», «Возвращайтесь живыми!», «Мы вас любим и ждём!», «Гордимся вами!», «Ангела-хранителя!», «Веры и Победы!». Игорь, когда получил посылку, несколько раз повторил одно и то же:
— Благодарю тебя! Спасибо тебе большое! Большое. Будем побеждать! — видно, волновался.
Игорь говорил:
— Мне понравился твой массаж. Победим — сделаешь ещё? Мне ж надо восстановиться!
Я киваю. Мы победим. И чтоб мы победили — я буду приходить в госпиталь столько, сколько надо. И тогда мы победим. Голос Игоря звучит во мне. Я иду к метро. Слёзы текут по щекам. Поздно. Почти безлюдно. Стесняться некого.
Я иду и твержу:
— Господи, упокой раба Божьего, воина Игоря. Жил как герой. Защищал Донбасс с 2014 года. Погиб как герой. Навсегда живой. Он там, с Тобой, Господи. Упокой воина Игоря и прости ему все прегрешения, вольные и невольные.
И когда мне позвонит завтра Лариса, мама Игоря, я буду готова к этому разговору. Я скажу, что обязательно опубликую эту книгу. И напишу про Игоря всё, что знаю.
— Что сказал комбат, Лариса? — спрошу я.
— Комбат пообещал, что мы победим. Мы победим, потому что иначе мы не можем. Мы обязаны победить. И имя Игоря будет вписано в историю. Он навсегда останется с нами. Победителем.
Я захожу в метро. Спустя пару минут я натягиваю бахилы на колеса самоката. Дежурная по станции кивает:
— Отлично, проходите.
Турникет с готовностью пропускает меня. Обдавая пустой перрон горячим воздухом, передо мной останавливается красный поезд метро. Новый на этой ветке. На календаре 26 мая. И мы ещё на день ближе к Победе.
Я открываю телефон. В нём уйма сообщений. Я ж полдня не брала его в руки. Ну, кроме разговора с Ларисой.
Александр, боец без правил, пишет: «Ира, я вернулся в Питер на операцию. Ложусь в госпиталь завтра. Придёте? Мне нужен ваш массаж».
Я печатаю: «Обязательно. Завтра напиши номер палаты».
Вдох. Выдох.
Стас, который красавчик, с позывным Малыш, которому оперируют обе руки, шлёт смайлики: «Ир, будешь в госпитале на неделе? Я в четверг госпитализируюсь. Жду тебя».
«Буду, — пишу я. — Как дела? Как Лена?»
«Малыша мы потеряли. Не получилось с беременностью. Врачи сказали, что нам надо обоим восстановиться. Зато поженились. Маленькими шагами идём к счастью. Всё получится».
Вдох. Выдох.
Саша Тамада пишет: «Ира, еду на фронт».
Моё сердце останавливается. И проваливается куда-то вниз. Вдох. И не выдохнуть. Никак. Читаю дальше: «Ир, через два месяца врач пришлёт вызов на протезирование. Если протез локтя сделают к этому времени. Если буду жив. У нас с мужиками ничего нет. Поможешь? Список пришлю. Ир. Такое дело. Кроме тебя у меня никого нет».
По щекам текут слёзы. Я не знаю, это те слёзы, которыми я оплакиваю Игоря? Или новые, от страха за Сашу? Получаю новый список. Я смотрю в него и понимаю — главное, успеть.
Успеть!..
Я вытираю слёзы и твёрдо решаю быть счастливой. Как Паша тогда, в реанимации, без ноги. Жизнь трудная штука. Непредсказуемая. И всё-таки прекрасная.
