— В следующий раз приноси свою книжку! — говорит Костя.
Киваю — пусть так и будет.
— Я серьёзно, — говорит Костя. — В прошлом году к нам в палату приходил поэт, Вит Дорофеев. Из Кемерово он. Мы с ним поговорили тепло. Он нам стихи почитал. А в этом году у него книга вышла. Настоящая! Теперь я твою книжку жду!
Я киваю:
— Принесу! До встречи!
И, не оглядываясь, выхожу из палаты.
В коридоре меня останавливает Емилия Андреевна:
— Такое тяжёлое ранение было у Кости. А выжил же. Теперь жить будет. Вытащили вы его. Да он и сам молодец. Смотрю на него и знаю — долго жить будет. С таким настроением вылечится.
Я киваю. Тихо прохожу по коридору. Сегодня был борт, мест не хватает, бойцы лежат в коридоре. Кто-то спит. Кто-то стонет. Сбегаю по лестнице вниз. На первом этаже начинаю тихо напевать «Когда усталая подлодка из глубины идёт домой». Переодеваюсь. Беру самокат. И почти уже выхожу из гардероба, когда вижу на стене ящик с чистыми бахилами. Кладу в карман рюкзака горсть. Выскакиваю из госпиталя и мчу сквозь май. Мчу, а в голове будто сами собой всплывают строки:
Хорошо из далёкого моря
Возвращаться к своим берегам.
Даже к нашим неласковым зорям.
К нашим вечным полярным снегам.
Я мчу, напевая «На пирсе тихо в час ночной». На улице чуть прохладно. А мне, кажется, всё ещё лет десять. И я стою где-то там, в подплаве. И лицо обжигает мороз. И глаза слезятся от ветра. И подлодка выныривает из глубины. И я всё та же Ирочка-умница. И всё, что я хочу сейчас, — как и тогда — чтобы все вернулись домой. С любой глубины, на которой бы ни оказались. Костя. Серёжа. Стас. Айрат. Миша. Олег. Тот матрос из Челябинска. Все! Все парни.
Я лечу вперёд, сквозь май. А внутри себя снова говорю с Серёжей.
— Серёжа, за теми парнями в яме — за ними ведь тоже пришли?
— Конечно, пришли. Конечно! Через пару дней после того, как меня забрали. Наши закрепились на этой позиции и за ними пришли. Они все уже дома. Все до одного. Мне иногда снится, что я просыпаюсь, смотрю по сторонам, а они рядом со мной. И тогда я просыпаюсь по-настоящему. И вижу — нет. Они там. Молятся за нас и за Победу. А мы здесь. Благодаря им. Они, видишь, и после смерти помогают. Если б не они и не их нефопам, я б не выжил. Они помогают. И все, что остаётся, — побеждать. Вариантов нет.
…Я еду домой, отталкиваясь одной ногой от земли. И горжусь всем, к чему причастна. Этими подлодками. Гагариным. Сергеем Капицей. Санитаркой Андреевной. И всеми, кто победил сегодня и победит завтра. Вместе.
Вместе победим.
Я еду домой, отталкиваясь одной ногой от земли. Питер цветёт — бесстыдно и развязно. Сирень, вишни, яблони. Я лечу от госпиталя на Петроградку, и вместе со мной летит цветущее облако.
Я отталкиваюсь сильнее, лечу быстрее и… облако летит за мной.
И впереди лето. И через несколько дней мы, волонтёры из госпиталя, отправляемся в Керчь. Нас ждёт реабилитационный центр для воинов СВО.
Я лечу и ещё не знаю, как мы будем молиться на работу ПВО. Как будем благодарить этих ребят и восстанавливать их. Как будем вздрагивать от прилётов…
И в этот момент мой телефон звенит. Я притормаживаю. Смотрю на экран — Лариса. Мама Игоря. Внутри у меня всё замирает. Сердце, которое только что выпрыгивало из груди, останавливается. Я нажимаю «Ответить». И раньше, чем слышу плач, всё понимаю. Я поздравила Игоря с Пасхой 5 мая. Написала: «Христос воскресе!» — и, как ребёнок, ждала ответа. Игорь молчал. Мы много говорили до Пасхи. Про Бога. Про поиск. Игоря крестили в годик. В детстве он носил крестик. А потом… Потом было разное. Было отрицание. Были вопросы. Обращение в ислам. Это оттуда позывной — Иса. По-нашему — Иисус. Игорь верил во всё доброе и хорошее. А потом случилось возвращение к истоку. Игорь читал молитвослов перед сном. И любой разговор заканчивал словами:
— Ну, с Богом. Обнял.
— Христос воскресе! — кричала я сквозь километры между нами.
Игорь молчал. Был не в сети. Я каждый день заходила в нашу переписку, а там: «ИСА не в сети. Было 5 мая». Я заказала молебен о здравии. И ещё молебен о здравии.
— Я дышать не могу! — плачет Лариса мне в трубку.
И я тоже перестаю дышать.
— Для меня он был всем, весь мой мир, вся жизнь наша крутилась вокруг него. Военкомат написал, что он пропал без вести 16 мая. Я поехала в Донецк и нашла его, моего мальчика. А сегодня экспертиза ДНК подтвердила — это точно Игорь, надежды больше нет. Было опознание — правая рука с пластиной, форма черепа и зубы совпали с формой черепа и зубами дочери. Мои дети очень похожи. Это конец. Война меня обокрала. Как жить? Ира, пришли мне, пожалуйста, всё, что у тебя есть! Видео, фото, голосовые, всё, что есть. Я буду вечно с ним, буду его помнить. Хочу, чтобы все его помнили! Пусть он живёт в сердцах людей!
