Девушки стояли внутри прямоугольника и настраивали гитары. На «сцене» появилась ударная установка, но она стояла никем не занятая. Я поймал себя на мысли, что представляю себя эдаким крутым барабанщиков, размахивающим палочками со скоростью, с которой колибри машут крыльями.
Мы останавливались метрах в десяти от девушек. Я думал подойти ближе, но Джемма сказала, что не хочет стоять у самых колонок. Я гадал, какая из девушек будет петь, или какие — микрофона стояло два.
Небо немного прояснилось, как будто творческие ребята договорились с ним перенести дождь на попозже.
Когда девушки начали играть, я обнял Джемму за талию. Она никак не отреагировала, лишь стояла, покачиваясь в такт музыке.
Где-то песне на третьей (это предположительно, они все слились в одну-единственную) я обернулся и заметил Нильса. Он чуть ли не единственный в парке был одет по погоде: поднятый воротник свитера, тёплая парка, тонкая шапка в полоску. За спиной у него висела гитара в чехле. Значит, он тоже будет выступать.
Присутствие Нильса заставило меня внимательно изучить собравшихся у арки: я надеялся и одновременно опасался увидеть тебя.
К Нильсу подошла сестра Моны и стала что-то объяснять, показывая рукой на дальнюю часть парка. Машинально, как кошка, следящая за огоньком лазерной указки, я обернулся. И увидел тебя.
Ты помахал мне рукой.
Я замер, боясь шелохнуться, как загипнотизированный коброй кролик. Ледяной ветер и то не смог бы заморозить меня сильнее. А ты — как будто тебе было мало моего обледенения — широко улыбаясь, приблизился ко мне и… прошёл в паре метров левее, к друзьям — Нильсу и Лайк.
Лайк что-то сказала, и ты громко засмеялся. Через пару секунд к тебе и твоим друзьям подошли Мона и Росс.
Я почувствовал, как Джемма толкнула меня в бок.
— Как тебе, нравятся девчонки? Эта Бекка, солистка — мы с ней учились в одной школе, у неё тогда была поп-группа, а теперь она в рокерши подалась. Невероятно, да?
Я кивнул, подтверждая и то, что удивлён, что девушка могла поменять музыкальные предпочтения, и то, что две одноклассницы могли нечаянно оказаться в одном университете. А сам в это время думал о том, что было бы лучше, если бы и с нами так же случилось, и я бы не искал тебя пять лет, чтоб потом старательно избегать.
Девичья группа тем временем ушла со «сцены». Джемма бросилась к участницам, наверное, чтобы похвалить за прекрасное выступление. Я же замер на месте и смотрел, как Нильс расчехлял гитару, смотрел на небо, точно просил облака больше не собираться в угрожающую дождём массу, возился с проводами. В это время Росс снимал его на телефон, Мона и Лайк о чём-то спорили, а ты болтал по телефону. Может быть, даже с кем-то из своих наркодилеров, или кто они там.
Несколько минут я смотрел, как твоя группа настраивается: Росс невесть откуда достал вторую гитару, Мона вынула из рюкзачка палочки, Нильс проверял микрофон. Лайк консультировала сестру по каким-то вопросам, а ты, на моё удивление, отошёл от «сцены» на несколько метров и включил камеру на телефоне. Я сделал над собой усилие и подошёл ближе, остановившись в метре у тебя за спиной. На экране твоего телефона отчётливо было видно твоих друзей через видоискатель: Мона за ударными, Росс с бас-гитарой, Нильс с гитарой у микрофона.
Если бы ты повернул тогда голову назад, то наши взгляды бы встретились. Но был увлечён, и не сделал этого.
Я бы мог протянуть руку и дотронуться до твоей, уже ставшей мне привычной, короткой куртки из чёрного кожзама. Или дёрнуть тебя за прядь длинных светлых волос.
Я смотрел на тебя и думал, почему ты не играешь с друзьями? Ты бы мог быть клавишником. В школе ты отлично играл на рояле, приносил на занятия в театре нотные листы, исписанные неаккуратным почерком. Хотя я бы хотел видеть тебя вокалистом.
Не знаю, с чего я взял, что ты должен быть, если не солистом, то хотя бы бэк-вокалистом. Ты и в школьном мюзикле предпочитал оставаться в тени, и быть, как ты сам выражался, тем, кто дёргает за ниточки школьную труппу артистов. Ты придумал сценарий, написал стихотворный текст, это был твой мюзикл, и тебе совершенно незачем было ещё и самоутверждаться на публике. Я был уверен, что слова песен выступающей группы были твоего авторства.
Когда Нильс запел, я понял две вещи: у него очень красивый низкий голос, а ещё я не могу разобрать ни слова.
Помню, тогда я подумал, как тебе, должно быть, обидно, что твои стихи невозможно разобрать. И лишь спустя много времени узнал, что это специальная техника пения такая.
Когда песня закончилась (минут через семь, не меньше), ты подошёл к Моне и, жадно целуя её у всех на глазах, запустил руку под короткую юбку. Мона захихикала, игриво тыча тебя пальцем в живот, соскользнула с табуретки, и ты увёл её со «сцены». Её место за ударными заняла Лайк.
