— Как твои дела? — спросил я для разминки. Наверное, это было слишком издалека, я понял это по твоему выражению лица и тому факту, что ты так и не ответил. — Ладно, — вздохнул я. — Я хотел спросить про… про группу. У вас есть ещё будут концерты?
Ты махнул рукой и скривил рот. Наверное, ты ждал другой вопрос.
— Пока не знаю, — наконец, сказал ты.
— Я бы хотел посмотреть.
Ты закатил глаза.
— Опять ты из себя недотрогу строишь! И вот на фига? На лбу же всё и так написано.
Я совершенно не понял, что именно написано на моём лице, и может ли это быть побочным эффектом от операции.
— Извини, — пробормотал я. — Я просто… не знаю, как спросить.
Ты некоторое время смотрел на меня, очевидно, ожидая продолжения фразы, а потом равнодушно сказал:
— Я тоже не знаю.
У тебя сделалось такое лицо, как будто ты внезапно прочитал пару томов словаря или чего-то не менее скучного, и сейчас вот-вот провалишься в кому.
Мне надо было произнести: «ты писал стихи обо мне?» — несколько простых слов, что может быть легче? Но язык онемел и отказался поворачиваться, а мысли в голове застыли, парализованные страхом. Вдруг я потеряю тебя? Нет, пусть уж лучше я никогда не узнаю правду. Это решение принесло облегчение, и я улыбнулся, не думая, как это может выглядеть со стороны.
— Можно, я с тобой полежу? — наконец, спросил я. Вот эти слова дались мне очень легко.
Ты ухмыльнулся и изобразил пальцами у своего лица «сердце». Наверное, это значило «да». Я подвинулся и положил голову возле твоей. Места хватило, чтобы положить только одну ногу, но меня это не смущало. Я взял тебя за руку, а потом прижался головой к твоему плечу. Твои волосы щекотали мою кожу, не скрытую бинтами. Вдруг я почувствовал твои губы на моём лбу.
— Ты знаешь, что я тебя люблю? — спросил ты, дыша мне в лицо.
Я улыбнулся, не оборачиваясь.
— Да. Знаю.
Как это ни странно, но с тем самых пор, как отёк практически сошёл с лица, в зеркало я не смотрелся ни разу. Разве что в зеркальный потолок, находящийся в лофте над кроватью, но там обычно было темно, да и высоковато, чтобы хорошо всё разглядеть. И вот теперь, когда доктор Элспет снимал с меня бинты, я гадал, смогу ли я распознать свои черты или же теперь я даже для самого себя неузнаваем?
Пока врач орудовал ножницами и руками, ты сидел напротив на койке и в нетерпении дёргал ногами.
— Почти готово, — сообщил доктор Элспет, а потом отошёл от меня чуть в сторону, вручил мне зеркало на длинной ножке в розовой оправе.
Я осторожно, опасаясь увидеть то, что меня может расстроить, заглянул туда. Зеркало сильно увеличивало, наверное, чтобы можно было разглядеть каждую пору, и поэтому я увидел себя не целиком, а лишь отдельные черты: более узкие челюсти, выступающие острые скулы, острый кончик носа, менее пухлая верхняя губа и более круглые глаза… Хотя последнее могло быть из-за ещё не до конца сошедшего отёка век. Не знаю, какое выражение отразилось на моём новом лице, когда я отодвинул зеркало, но оба присутствующих в помещении человека — ты и врач — смотрели на меня напряжённо и ожидающе. Я попытался улыбнуться, но почувствовал, что готов разреветься. Я понятия не имел, что привело меня в такое расположение чувств, но надо было с этим что-то делать, и я прикусил нетронутую скальпелем нижнюю губу. Боль помогла отвлечься от эмоций.
Врач отошёл ещё дальше, взглянул на моё лицо оценивающе. Ты, наоборот, подошёл близко-близко и некоторое время пялился на меня, словно я таблица с тысячей мелких буковок, среди которых нужно обнаружить слова. Постепенно на твоём лице появилась ехидная и довольная улыбка. Ты высунул язык и выставил вверх оба больших пальца. Потом повернулся к врачу.
— Отлично! Я очень доволен.
Доктор Элспет с сомнением перевел взгляд с меня на тебя, потом обратно. Мне тоже надо было что-то сказать.
— Спасибо, — выдавил я, — хорошо получилось.
В лофт мы вернулись по одному — поехали на разных такси. Я добрался до лофта первым и минут двадцать ждал тебя, сидя прямо на полу под дверями. Мне нравилось место, в котором мы жили: не в глуши, но и не в шумном центре, и на нашем последнем этаже больше не было квартир, так что коридор тоже был наш. Можно было гулять по нему даже голым. Правда, я так ни разу это желание и не воплотил в жизнь. Не стоило этого делать и сейчас — я же не знал, когда ты появишься.
Пока я ждал тебя, успел задремать, прислонившись спиной к некрашеной стене из кирпича, и очнулся от того, что ты пихнул меня ногой в бок.
— Эй, чё валяешься и портишь такую красоту?
У тебя в руках был бумажный пакет, доверху заполненный продуктами. Из него торчал багет, какая-то зелень, рыбий хвост и бутылка с маслом. Я нехотя поднялся, ты сунул мне пакет, достал ключ и открыл дверь. Я пошёл за тобой по пятам, мы остановились у кухонной стойки, куда я и поставил продукты.
— Любишь суши? — спросил ты, раскладывая продукты на стойке.
— Не знаю, — прошептал я. — Не пробовал.
Несколько дней назад я обнаружил, что вполне могу нормально говорить и даже немного петь, но по привычке постоянно переходил на шёпот.
