— Нет! — закричал я и стал вырываться. — Отпусти! Там Френсис! Я должен спасти его!
Я ещё что-то орал, дёргал конечностями и пытался ударить Росса. А ему как будто было всё равно, как будто он и не хотел спасать тебя.
— Слишком поздно, — пробормотал Росс и, наконец, слез с меня.
Он отошёл чуть в сторону, к огню, наверное, чтобы отделить меня от тебя. Я поднялся на ноги, откашливаясь и от дыма, и от песка, попавшего в рот при борьбе с Россом.
Пристройка медленно затухала, зато пуще прежнего разгорелись кусты. По ним огонь мог дойти и до дома. Росс стоял ко мне спиной и, не шевелясь, смотрел, как пропадает последняя надежда спасти тебя. Я подкрался к пристройке, сделав крюк, чтобы держаться от него подальше, и схватил ту доску, которую пытался выдернуть. На этот раз она легко поддалась и вылезла наружу. Доска оказалась вдвое короче глубины пристройки и заканчивалась острыми и частично обгорелыми зазубринами. Я посмотрел на Росса, он по-прежнему не шевелился, как будто был не человеком, а гипсовой скульптурой из коллекции твоей подруги Валентайн. Я подкрался к нему со спины и со всей мочи треснул этой доской по голове. Росс упал, как мешок с цементом.
Я взял его за подмышки и потащил к дому.
Я оставил Росса в гостиной на полу около дивана. Росс оказался раза в полтора тяжелее тебя, я еле затащил его на крыльцо, про то, чтобы уютно уложить его на мягкой мебели не могло быть и речи. Росс выглядел так, словно в конце трудового дня прилёг отдохнуть. То, что он жив-живёхонек свидетельствовал румяный цвет лица и пульсирующая на шее вена. Я понятия не имел, когда он очнётся.
Ящики комода оказались выдвинутыми, на самом нижнем лежала парочка серых от пыли простыней, а в остальных было пусто. Наверное, отсюда Росс притащил тряпьё на улицу. Я сделал из простыней верёвку и связал ей ноги Росса. На всякий случай. Потом передумал и связал его поперёк, прижав руки к телу. Я не особо понимал, что делаю.
Надо было связать и руки. Я вышёл на улицу, сделал пару шагов к сгоревшей пристройке. Дым стоял повсюду. Если бы здесь поблизости были ещё дома, то их жильцы заинтересовались бы, что случилось. Но здесь не было ни души, кроме меня, Росса… и, может быть, тебя. Даже если ты и умер, то душа ещё должна быть здесь. В ответ на мою мысль моё лицо тронул лёгкий ветерок, словно это ты хотел что-то прошептать мне на ухо.
Огонь затух, сделав своё дело. Ветра не было, а дом кирпичный показался ему не слишком аппетитным. Кроме обгорелых останков пристройки и почерневших кустов, всё осталось прежним. Только одна из стен дома покрылась копотью.
Я подошёл к пепелищу и тронул одну из головёшек рукой. Она была ещё горячей. Надеясь, что подошвы резиновых кед не расплавятся, я полез вглубь, пытаясь обнаружить выгребную яму. То, что было когда-то стенами и крышей пристройки напоминало теперь гигантское кострище, оставшееся от туристов. Лезть было трудно, и через пару шагов я обжёг голень. А когда, отскочив, пытался вернуться на ровную почву, второй ногой провалился куда-то вниз по самое колено. Нога повисла в воздухе, я покачал ей в разные стороны — ей ничто не мешало. Пустое пространство вокруг должно было оказаться выгребной ямой. Чтобы выбраться из пепелища пришлось опереться обеими руками о горячие доски. Я подумал, что чем больнее физически, тем легче сохранить контроль и ясность мысли и глубже погрузил руки.
Идея о том, чтобы разобрать завал, резанула ум, как скальпель.
Я выбрался на твёрдую почву и принялся раскидывать обгорелые доски в разные стороны, начиная с самых дальних, постепенно переходя к центру. После Росса они казались лёгкими, как перья. Вскоре передо мной предстало странное зрелище: обгорелый остов пристройки — нижние сантиметров десять, меньше всего тронутые огнём — а из его центра, как карандаши из подставки, торчат останки крыши. Эти доски вытащить оказалось сложнее всего, потому что сцеплены между собой они были на совесть. Я тащил и так и эдак, упираясь ногами в землю и даже проделав ими небольшую ямку. Наконец, бывшая крыша сдвинулась и распалась на две неравные части. Я шагнул вперёд и заглянул в яму.
Несмотря на ясный день и солнце над головой, внутри было совершенно темно, лишь какие-то блики говорили о том, что дно не глубоко. Я подобрал щепку и бросил её вниз. Она упала с коротким стуком, словно попала на что-то жёсткое. Может, ещё доски?
Я не особенно понимал, как устроены подобные отхожие места. Наверное, снизу должна быть жидкость, хотя за столь долгое время, которое пустовал этот дом, она вполне могла испариться. Я лёг на живот и свесился вниз. Меня встретил запах гари и дыма, к которым примешивалась вонь метана. Но это не остановило меня. Найдя подходящее положение — ногами вперёд — я, наконец, спрыгнул вниз.
