По дороге я чуть не столкнул с сиденья Лорен, про которую совершенно забыл. А потом бросился под ноги профессору, чтобы подобрать твою монету, но поскользнулся на том, что всё ещё стекало из моей сумки, и растянулся на полу. Профессор посмотрел на меня сверху вниз так, как смотрят на прилетевший с ветром из ближайшего мусорного бака полиэтиленовый пакет. Несколько секунд я ползал по полу под смех и изумлённые возгласы однокурсников, пытаясь схватить монету, но каждый раз выскальзывала из рук, пока не закатилась под кафедру. Тогда поднялся на ноги и, стараясь не обращать ни на что внимание, скорым шагом вышел в коридор.
Тебя нигде не было видно.
Я зашёл в ближайший туалет и посмотрел на себя в зеркало. Красный, лохматый, перепачканный в какой-то жиже. От новой модной причёски осталось лишь призрачное напоминание так же, как и от рубашки, и от моей гордости, если она у меня когда-нибудь была. Моей репутации незаметного, улыбчивого и вежливого молодого человека пришёл конец. Полный, тёмный и кровавый.
Смогу ли я вернуться в аудиторию, чтобы забрать всё, что ты вытряхнул из моей сумки? Забудут ли увиденное все, кто сегодня оказался свидетелями происшествия? Как мне теперь ходить на занятия к этому преподавателю?
Все эти вопросы должны были прийти мне в голову, но я думал лишь о том, куда делся ты. Я наспех умылся, привёл в относительный порядок волосы и рубашку, бросил сумку под раковину и отправился в коридор на поиски тебя.
Ты оказался на лестничной клетке, сидел на подоконнике, скрестив ноги, совсем как в школьные годы, когда пытался уединиться со своими стихами, только сейчас ты был занят телефоном. Я был выше тебя на целый пролёт. Ты поднял голову и усмехнулся, но не злорадно, как я ожидал, а смущённо, потом поджал губы, спрыгнул на пол и пошёл по лестнице вниз.
Я догнал тебя уже на следующем этаже. Когда я оказался в метре от тебя, ты повернулся и поднял руку, очевидно, собираясь толкнуть меня, но вдруг опустил её и сжал в кулак и сунул в карман.
— Эй, хорош, преследовать меня, — твой голос звучал очень странно. Ты то ли спрашивал, то ли говорил это сам себе. На меня ты не разу не взглянул. — Не подходи ко мне, ладно?
Я не знал, что на это ответить и по-обыкновению промолчал.
Ты ушёл, а я остался на лестнице. Я поднялся на самый верх, туда, где ступени упирались в глухую стену, а рядом находилась пожарная лестница на крышу, и просидел там до самого вечера. Мой телефон и кошелёк, лежали где-то в аудитории, а, может быть, их уже кто-то подобрал. Проверить это я решился только, когда все лекции закончились.
Я попросил ключ от аудитории, сославшись на то, что нечаянно оставил там телефон на зарядке. Мои тетради ровной стопкой лежали на кафедре, упакованные в полиэтиленовый пакет. Рядом лежала записка: «Остальное у меня. Лорен».
Я наклонился и заглянул под кафедру — твоя монетка всё ещё лежала там. Попытался достать её пальцами, но она оказалась слишком далеко. Тогда я вытащил одну из тетрадей — самую чистую и меньше всех пострадавшую от неизвестного вещества — и воспользовался ей в качестве удлинителя руки.
Как всё выглядело со стороны? Парочка ребят решили подшутить над первокурсником. Обыкновенный розыгрыш, ничего такого. Но он возьми да окажись обладателем абсолютного отсутствия чувства юмора и воспринял всё на свой счёт. Распсиховался и сбежал, как последний трус? Или же пошёл отомстить обидчику?
Хорошо бы было, если бы всё выглядело похожим на второй вариант, но я ведь так и не вернулся. Наверняка, все подумали, что я рыдаю в туалете, как маленькая девочка.
Теперь все точно будут дразнить и показывать пальцем, а я даже их всех в лицо-то не знаю. Есть ли шанс, что до меня просто нет никому дела, поэтому всё забудется через пару дней? А я ещё обещал сходить с Джеммой в кафе, хотел попросить её встретиться с мамой, чтобы она знала, что у меня есть друзья, хотел купить тебе куртку взамен испорченной той ночью, когда ты чуть не обнаружил меня. В конце концов, я хотел стать твоим другом. Но ты так подло поступил со мной. Почему?
Ты помнил, как я «портил» твои постановки в школе? Ты ненавидел меня? Если так, почему ты не сказал мне этого в лицо, а просто ушёл и попросил не преследовать тебя?
Почему ты, как раньше, не обозвал меня одним из шикарного набора твоих обзывательств, почему не ударил, не столкнул с лестницы, в конце концов?
Неужели я для тебя был даже не врагом, а совершенно чистым и прозрачным наипустейшим местом?
Ты представляешь, каково мне было тогда?
В воскресенье позвонила мама и сказала, что у неё столько работы, что она, к огромному сожалению, не сможет навестить меня и познакомиться с моими друзьями. Она пообещала сделать это, как представится возможность, а лучше пусть я привезу кого-нибудь из них в Балтимор на Рождество. С чего она взяла, что в моих планах было ехать домой?
