Я позвонил отцу и попросил денег на рождественские подарки друзьям. По голосу я услышал, что он ужасно обрадовался. Ну, конечно, у меня же никогда раньше не было друзей. И пусть это неправда, или, точнее, полуправда, потому что Джемма, только в некотором смысле, мой друг, мне всё равно было очень приятно. О том, что у меня есть девушка, я пока не стал говорить, решил, что сделаю потом родителям сюрприз — привезу на каникулы её в Балтимор. Отец перевёл мне деньги на кредитку, и я отправился делать покупки.
Для Джеммы я купил браслет с искусственными камнями. Слишком дорогой подарок делать в первые месяцы знакомства неприлично, а украшения, я решил, любят все девушки. Я долго выбирал между зелёным под цвет глаз и бордовым под цвет большинства сумок Джеммы, но так и не определился, поэтому купил двухцветный — белый с розовым.
После того, как я исследовал салон часов и отдел с аксессуарами и приобрёл подарки для родителей, позвонила мама. Видимо, отец не удержался от сообщения срочной новости: у его сына, который не как все, и, вполне вероятно, родом с Плутона, наконец-то появились друзья. Да — сынок, в конце концов, начал адаптироваться к социуму. Хорошо, что отец не знал, что теперь били не меня, а я.
— Как дела, дорогой? — спросила по телефону мама.
Я кратко рассказал, что последнее изучал в университете, пояснил, что полным ходом готовлюсь к сессии. Мама всё это внимательно выслушала, ни разу не перебив, хотя ей, наверно, ужасно было любопытно узнать про моих друзей. Но это же мама — вежливость родилась впереди неё.
— Отец мне рассказал, что ты завёл друзей. Расскажешь мне о них? На кого учатся, кто их родители?
Я немного подзавис. Когда я просил деньги у отца, я совершенно не подумал, что мне так срочно придётся выкладывать досье на выдуманных друзей маме. Я решил, как обычно, опираться на реальные факты при выдумывании биографий.
— Их четверо, мы встречаемся на разных предметах. Джемма хочет получить профессию литературного критика, мы с ней вместе ходим на введение в социологию, историю и социально-культурный анализ. Она тоже на первом курсе, — пока всё, что я говорил, было правдой, поэтому врать было легко. — Ещё парень со второго курса, мы…, — я чуть было не ляпнул про то, что мы с Френсисом ходили в одну школу, но вовремя спохватился, — мы познакомились на ораторском искусстве. И ещё две сестры, тоже первокурсницы, они пока не определились, какую профессию получать. Что-то между историей, филологией и искусством, — я сделал паузу, чтобы перевести дыхание. Я надеялся, что мама что-нибудь спросит сама, потому что уже не знал, что сказать.
— А как их зовут, сестёр и второкурсника? — даже для моей мамы это было уже слишком. Видимо, она не особо мне поверила. Допрос предстоял с пристрастием.
— Френсис, Мона и … Кара, — выпалил я, с ужасом осознавая, что рою себе яму. Чем дальше в лес, тем больше дров. В моём случае, чем больше подробностей, тем больше шансов запутаться в них и выдать себя с потрохами.
— Они между собой дружат? Наверное, из одного города приехали.
— Нет, мам. Сёстры — да, конечно, из одного, забыл, как он называется. Маленький городок в Теннесси.
— Клифтон? Кларксвилл? Москоу[ii]?
— Вроде нет. Не помню я, такое название длинное.
— Спрингфилд? Бартлетт? Мерфисборо? Коттидж-Гров? Перьир?
Я представил маму, стоящую напротив здоровенной карты США. Может быть, на ней обозначены все существующие населённые пункты каждого штата? Вот бы мне тоже такую найти. Может, пойти в книжный отдел? Но нет, не успею. Наверно, надо было согласиться на один из первых городов в списке, но, зная маму, я бы не удивился, что она зачитывает названия городов из совершенно другого штата. Наконец, мама выдохлась, а, может, перечислила всё, что было на её карте.
— Ладно, спроси у них потом, мне интересно, — сказала она как бы между прочим, а я ужаснулся глубине выкопанной ямы. Это же надо будет вспомнить всё, что назвала мама, и найти какой-то уж совсем захудалый городишко. Может, сделать вид, что я перепутал штат? Нет, слишком подозрительно. — А Джемма и Френсис откуда? Тоже из Теннесси?
— Нет, они из Вашингтона, но не были знакомы раньше.
С каждой новой фразой дышать становилось сложнее. Я чувствовал себя подозреваемым на публичном суде. Каждая оплошность могла стоить мне жизни. А я подписал себе уже несколько смертных приговоров. И ещё лет триста заключения. Самое ужасное, что наручники на мне не были застёгнуты, а двери в зал не были заперты, но я не мог заставить себя подняться и выйти. Точнее, сказать маме, что у меня дела, и я перезвоню позже. Мне казалось, это всё равно, что признать свою вину.
На заднем фоне в телефонной трубке я вдруг услышал чей-то голос, назвавший маму по имени. Во всяком случае, я очень надеялся, что этот кто-то не просто так произнёс слово судьба, а захотел отвлечь маму (мою маму зовут Дестини, что значит, судьба).
— Ладно, дорогой, мне пора, — я так обрадовался, что у меня закружилась голова, — потом расскажешь про друзей. На выходных я буду в Нью-Йорке, вот и познакомишь нас.
