Однажды я прочитал в научной статье, что информация, проговоренная вслух, лучше запоминается. Я решил попробовать бубнить под нос, но уже через минуту мне сделали замечание, что я мешаю окружающим, и я вернулся к старинному тихому чтению про себя.
Моя проблема заключалась не столько в запоминании — память у меня хорошая, сколько в понимании того, что я читаю. Вместо того чтобы моя внутренняя библиотека постепенно заполнялась нужными сведениями, аккуратно раскладывая их по полочкам, в проходах между стеллажами постоянно гулял ветер с посторонними мыслями.
Заложила ли меня Лорен Джемме? Если нет, то почему я так давно не видел свою девушку?
Ждать ли от тебя нового розыгрыша или ты уже потерял ко мне всякий интерес?
Какую отмазку придумать, чтобы не ехать на зимние каникулы домой к родителям?
Как отдать тебе куртку и стоит ли это делать?
Сосредоточиться на чтении совершенно не получалось. Если я каким-то чудом ненадолго отгонял навязчивые вопросы, то начинал смотреть по сторонам и изучать других зубрящих студентов, или бесконечно проверял мобильник — вдруг Джемма написала мне сообщение. Сам я ей не писал, потому что не знал, какой информацией обо мне она располагает, да и просто не понимал, что у неё спросить. У меня было стойкое ощущение, будто я совершил ужасный поступок, обидел её, и теперь она не хочет меня даже видеть. Хотя я не мог вспомнить, что такого сделал, мне не хотелось попадаться ей на глаза. Теперь я высматривал не только тебя, чтобы вовремя скрыться за поворотом.
Несмотря на наличие сотен посторонних мыслей, я всё пытался и пытался вникнуть в то, что читал. Рисовал маленькие схемы, выписывал ключевые фразы и подчеркивал их жирными линиями. Кое-что откладывалось в голове, правда, вперемешку с душевными терзаниями. Например, социальная стратификация у меня ассоциировалась с твоим розыгрышем, а принципы выступления на публике — с предполагаемой обидой Джеммы. Я учил все предметы одновременно, и представлял собой наглядное пособие «Как не надо готовиться к экзаменам».
Через полтора часа сидения на одном месте, я решил сделать перерыв и размяться: сходил на первый этаж к торговым автоматам, купил бутылку воды. Пока пил, прошёлся по холлу, понаблюдал за окружающими. В библиотеке царила атмосфера лёгкой нервозности. Видимо, не я один так наплевательски относился к учёбе последнее время. Я заметил несколько знакомых ребят с разных курсов, но не стал подходить к ним. Лишь одна девушка мне слегка улыбнулась, давая знать, что узнала.
Я допил воду и направился обратно в читальный зал на втором этаже. По дороге заглянул в уборную, подошёл к раковине, намочил руки и пригладил волосы. Потом зашёл в крайнюю кабинку и почти сразу услышал звук открываемой двери. Кто-то прошёл по помещению до самого окна и остановился напротив меня. В щель между дверцей и полом были видны синие кеды. Может быть, вошедший хотел узнать, есть ли кто в моей кабинке, всё-таки она крайняя я более предпочитаемая, чем другие? Но чем дольше он там стоял, тем больше я убеждался, что дело не в этом. Кеды неподвижно смотрели в мою сторону, а это исключало и версию, что посетитель смотрит в окно или решил покурить.
Я решил подождать, когда странный гость уйдёт, хотя уже и не знал, чем заняться в тесном пространстве.
— Блин, сколько можно там сидеть? — раздался голос в тот момент, когда я решился нажать кнопку слива. Из-за шума я не понял, кому принадлежали слова, поэтому оказавшись снаружи, оторопел.
Это был ты.
Это последнее, чего я хотел в своей жизни — оказаться с тобой один на один в уборной.
— Чего уставился, как на приведение? — ты так и стоял в полуметре от меня, и мне пришлось протискиваться, прижимаясь к кабинкам.
Стараясь изо всех сил сохранять равнодушный вид, будто мне до тебя никакого дела нет, я пошёл к раковинам. По спине поползли мурашки, оттого что я оставил тебя вне поля зрения.
Когда я понёс руки к крану, я не удержался и обернулся. Ты стоял, прислонившись на подоконник, и разглядывал меня.
— Ты такой вежливый, я прям в ужасе. И тебе привет, — ты, кривляясь, помахал мне рукой. — Так и будешь молчать?
Я повернулся вокруг оси, прекрасно понимая, что кроме нас в уборной никого нет, но не в силах поверить, что ты говоришь со мной. И не для публики, а на самом деле.
— Привет, — сказал я, бросив на твоё лицо взгляд украдкой.
— Да-да, — ты скривился, будто съел что-то кислое. — Скажешь, блин. Смотрю, ты никуда не торопишься, резину тянешь, а у меня ещё есть чем заняться.
Я понял, что ты ждал от меня чего-то, но именно в этот момент я начал страшно тупить, забыл не только то, что хотел бы тебе сказать, но и весь английский язык. На уме вертелось только «спроси, как дела», но это бы прозвучало настолько тупо, что я предпочёл молчать. А ситуация ведь от этого лучше не становилась. Мне хотелось, чтобы всё закончилось, и ты бы махнул рукой на меня и ушёл. Но, может, это был мой последний шанс заговорить с тобой по-человечески.
Ты психанул раньше меня.
