Все замокли и с разными выражениями уставились на тебя. Ты подошёл ко мне и забросил на меня свою руку.
— Поздравляю с официальным вступлением в «Братские узы», — ты похлопал меня по плечу, а потом боднул головой. — Запомни, ты теперь наш брат. Мой брат.
I've been told in the name of something
I've got to know what it means to play the game
Too many faces around they're talking
They play their parts oh, so well but who's to blame[i]
Back on the Streets — Helloween
As I get closer,
My dreams get farther
I climb that ladder,
But you kick it over
Thirsty for water
You give me vinegar,
When I drink your medicine,
It just makes me sicker[ii]
Devil on My Shoulder — Billy Talent
Неделя выдалась напряжённая. Как я и предполагал, приготовить даже две песни оказалось делом непростым. Наличие мелодии и текста — это ещё не песня. Существуют же ещё ритм, аранжировки, скорость, аккомпанемент и много чего ещё.
В понедельник, после того, как ты торжественно принял меня в «братья», вы с Нильсом устроили разборки по поводу темпа обеих песен. Нильс страстно желал подражать своим кумирам — группе Cult of Luna с их ну очень тягучими мелодиями, длящимися порой минут по пятнадцать. Тебе же хотелось чего-то более быстрого, чем, «блюз сороковых». Ссориться всерьёз ни ты, ни Нильс, насколько я понял, не хотели, поэтому было устроено голосование. Я думал, что будет, если мы поделимся пополам, нас ведь шестеро, но реальность сложилась так, что голоса были отданы не за жанр песни, а за человека, его предложившего. Росс поддержал Нильса, Мона — тебя. Дело оставалось только за нами с Лайк, но она голосовать вообще отказалась, поэтому моё мнение априори было никому не нужно. В итоге, Нильс набросился на Лайк с обвинениями в нежелании брать ответственность. Я хотел заступиться за неё, но в то же время не хотел в первый же день испытывать твоё доверие. Что-то мне подсказывало, что ввязывание в ссоры — это не то качество, которое может понравиться тебе.
Не знаю, перешли бы мы в тот день от споров к работе над песнями, если бы не твоё предложение. Оно помогло успокоиться и приняться за работу, а ещё серьёзно удивило и меня, и всех остальных. Ты заключил, что именно мне решать, в какой жанр облачить твои мелодии, потому что мне, в конце концов, петь это.
— Исходи из своих вокальных возможностей, а не из того, что или кто тебе нравится, — сказал ты, приобняв меня за плечи и вытащив на середину комнаты.
Четыре пары глаз уставились на меня, четыре совершенно разных выражения лиц: подозрительная Мона, выражающая поддержку Лайк, удивлённый Росс и Нильс, судя по всему, страстно желающий убить меня взглядом. Я так и видел, как он проводит пальцем по шее, грозя разделаться со мной при неправильном выборе.
Мне не надо было думать, я и так знал, чего хотел, зато совершенно не был готов нести ответственность за всю группу. Я бы многое отдал, чтобы ты решил всё сам, даже станцевал стриптиз бы в парке ещё раз, если было бы надо. Но все ждали именно моего решения, без него день не сдвинулся бы с мёртвой точки.
— Мне было бы легче петь что-то помедленнее, правда, техниками гроула или скрима я не владею.
Мой голос потонул в тишине. Я даже подумал, что, может, мне опять показалось, что я сказал это вслух. Но через несколько секунд ты хлопнул меня по спине и отошёл в сторону.
— Окей, значит, будет пост-метал. Поздравляю, — ты подошёл к Нильсу и пожал ему руку. Нильс же с подозрением взглянул на меня, но ничего не сказал. А я заметил, как дрогнул уголок его рта.
К счастью, когда мы, наконец, приступили к работе над песнями под руководством Нильса, напряжение быстро сошло на «нет». Все сосредоточились на музыке. Мне опять стало нечем заняться. Я, наверное, должен был творить на своём «инструменте», но под то и дело прерывающиеся куски мелодии, петь было трудновато. Поэтому меня отпустили домой с обещанием позвать, когда родится нечто, похожее на инструментальную версию песни. Опять я почувствовал себя лишним.
Весь следующий день я переживал по поводу того, что «песня не родится», «песня родится слишком поздно», и я не успею, как следует отрепетировать, или «меня вообще не позовут».
Поскольку все мои мысли были сосредоточены на пятничном выступлении, новые знания, транслируемые преподавателями на лекциях, в одно ухо влетали, а из второго выпархивали навстречу свободе. В среду я переживал в два раза сильнее, чем во вторник, так что даже перепутал сперва аудиторию, а потом вообще зашёл не в свой корпус. Когда наступил четверг, ко мне потихоньку стала приходить уверенность, что никакого выступления не будет, просто ребята забыли сказать об этом. А, может, они все перессорились, и сами друг с другом больше не общались.
Конечно, всё это было более чем обидно, но мне хотя бы можно было больше не волноваться о том, что я плохо спою и опозорю группу.
