– Там, – пищит оленёнок, кивая в сторону ванной. А потом ойкает и трусливо улепетывает в комнату. Правильно, пусть улепётывает, а то я за себя не ручаюсь. Хотя мне даже самой хочется пойти за ней, есть в этой идее какое-то мазохистское удовольствие. Делаю шаг вперед, но потом всё-таки останавливаюсь… Сама не понимаю зачем. Волосы ей что ли повыдёргивать? Кажется так положено поступать в подобных ситуациях? Я даже зонт с полки схватила, в азарте представляя, как тресну им кого-нибудь. Но всё равно никуда не иду. Стою в прихожей, а она пыхтит в комнате, видимо одевается.
Впрочем, это всё длится недолго. Дверь ванной открывается, и в лёгком облаке пара наконец-то появляется Сашка – одетый в одни лишь брюки, с голым торсом и босой. Он вытирает голову полотенцем и не смотрит по сторонам. Зато я смотрю, пристально и жадно, с каждой секундой всё сильнее сжимая в руке зонт. Где-то на периферии сознания понимаю, что это последние мгновения, когда между нами что-то ещё есть, наше эфемерное «мы», в которое я однажды поверила. Пока он меня не видит, он всё ещё мой… Я даже думаю о том, а не уйти ли мне просто и незаметно. Ведь когда он увидит меня, никакого пути обратно уже не будет.
Но вот Саша поднимает голову и видит меня. Он тоже замирает, точно так же, как мы с оленёнком сделали это минуту назад. Полотенце выпадает из его рук, но он этого не замечает. Он всё смотрит, а я ничего не говорю. Вот оно наше последнее «мы», ещё дышит, ещё треплется, но уже умирает, так безвозвратно.
– Саня, – почти шепчет он… Но я вместо своего имени слышу осколки рухнувшего стекла, всё… наше «мы» только что умерло, разбившись о первые звуки его голоса.
– Саня! Саня! – уже кричит Сашка.
А я уже в подъезде, сама не понимаю, как выскочила, бегу по коридору, нелепо сжимая в руке зонт. Саша бежит за мной, босой и мокрый, но мне всё равно. Как в тумане несусь по лестнице вниз, вылетаю из дома… и уже в следующее мгновению мчу на машине по улицам города. Слёз нет, мыслей тоже. Голова пустая. Зато начинает болеть права рука – я всё ещё сжимаю проклятый зонт. Как только понимаю это, сразу же с отвращением выкидываю его в открытое окно.
Глава 10.
Меня знобит, несмотря на то, что на маленькой кухне достаточно душно. Опять хочется рыдать, но слёз нет. Где-то в глубине квартиры тикают часы, звучат приглушенные голоса, периодически скулит пёс, шипит кошка, что-то падает на пол. Надо было бы пойти шикнуть на мальчишек, развести пса и кошку по углам… а ещё лучше собрать все свои пожитки, детей и прочий свой цыганский табор и удалиться восвояси. Но вместо того, чтобы встать со стула, я ещё глубже зарываюсь в свитер и совсем не замечаю, как на кухни вновь появляется Анюта.
– Вроде уснул.
Она садится напротив меня, её движения легки и как будто неуловимы. Она доливает нам вина, окидывает взглядом стол, оценивая, не надо ли заглянуть в холодильник. Удовлетворившись увиденным, она вконец расслабляется.
– Если повезёт проспит до утра.
От этих слов мне становится совсем тоскливо. Чувство личной убогости и бессильности с новой силой начинают терзать меня изнутри.
– Ань… Мы завтра уедем, честно, – пытаюсь оправдаться я. При этом Анюта вопросительно поднимает бровь, всем своим видом говоря: «Интересно и куда же?!». Но на этот вопрос, как и многие другие у меня просто нет ответов.
– Знаешь, Сань, ты можешь ещё раз десять у меня попросить прощение…
– Могу… – печально соглашаюсь я, и самой же противно от того, насколько жалко это звучит.
– Можешь, можешь, не сомневаюсь. А ещё ты можешь продолжить своё самобичевание и упаднические настроения. Но что-то мне подсказывает, что это не поможет нам решить наших проблем.
– Наших?
– Наших, наших. Ведь пока ты не решишь свои проблемы, ты останешься здесь… И это к слову даже не обсуждается! Лёлька с дядей Серёжей обещались через неделю быть, так что до их приезда я точно вас никуда не отпущу. Но, тем не менее, пока вы здесь, это крайне усложняет мой быт, в частности рушит все мои вечерние планы на мужа, – я виновато морщусь и пытаюсь начать извиняться опять. Но Анюта указывает на меня бокалом и продолжает. – Вот только попробуй, меня уже тошнит от слова извини, серьёзно. Раз вы остались здесь, то сегодняшний вечер я хочу провести в компании адекватного человека, а не нюни и плаксы. Если бы я этого хотела, я пошла бы и разбудила ребенка и слушала его вопли до скончания века.
Анюта (а домашние звали её только так) была дочерью близких друзей моих родителей, а заодно и училась со мной в одной школе. Полжизни прожив в соседних дворах, мы поначалу были друзья – не разлей вода. Потом подростковый возраст и разные интересы как-то развели нас, два года разницы когда-то оказались непреодолимой пропастью. А после того как я родила Стаса и вышла замуж, контакты совсем были утеряны. Из рассказов родителей я знала кое-что о её жизни, например, что она успешно выучилась на учителя географии, потом встретила милого парня Олега, за которого в последствии и вышла замуж. А почти год назад стала мамой замечательного мальчугана Сережки.
