Стас даже подпрыгивает и резко вскидывает глаза на меня. Не, Чернова пока поберегу, поеду в Москву и разнесу по кирпичикам всю их грёбанную гимназию.
– Да нет же, я же не об этом! Ты у нас самая лучшая! Просто мне же вот сейчас 16, а вы с папой уже родителями стали в это время. А я вас ограничил. Но у папы хоть работа есть, а ты вот всё время с нами. Значит, я тебе жизнь испортил.
Я опускаюсь перед Стасом на колени, чтобы можно было заглянуть в его глаза, наполненные слезами, виной и болью. И говорю как можно спокойнее, иначе, если дам волю голосу, просто впаду в истерику:
– Дорогой мой и любимый ребёнок. Ты – самое лучшее, что могло с нами случиться. Может быть мы с папой не сразу оказались готовы к этому, и поэтому не советую повторять наш опыт, но… Но мы бы никогда и ни при каких условиях не выбрали другой судьбы. Я прошу тебя, выкинь, все эти мысли из головы. Как ты мог испортить нам жизнь, если ты – наше самое правильное решение?!
Стас слезает со стула ко мне на пол и утыкается куда-то в шею. Чувствую его горячие слёзы.
Мальчик мой, как же я тебя люблю!
Глава 20.
По домам мы расходимся под самый вечер. Сначала долго бродим по городу, а вконец замёрзнув, заходим в первое попавшееся кафе. Толком и не разговариваем, каждый варится в своих мыслях, пытаясь осознать случившееся. У нас будет ребёнок… Это что-то новое, что-то пугающее.
С самого начала я относилась к своему положению исключительно как к катастрофе. У меня все мысли-то были исключительно о том, что делать и как это всё остановить. Пока Саша не сказал про ребёнка, это была именно беременность… словно какая-то болезнь. А тут ребёнок, новая жизнь, новый человек. Не я, и не Саша, что-то совершенно иное… кто-то.
Ещё был Чернов… мы ведь до этого существовали подобно параллельным прямым, которые однажды случайно пересеклись, а потом вновь разошлись каждый в свою плоскость. Он свою вину передо мной чувствовал, считал, что что-то должен. Я же летела в пустоту, прежний мир рушился на глазах, погребая меня под своими обломками. Это же моя жизнь менялась! Это же моё тело меня ненавидело! Это же всё происходило во мне!
А тут бац! У нас будет ребёнок. У нас. Параллельные прямые вдруг опять пересеклись. Откуда берётся-то это «нас», если мы с ним чужие люди? И это тоже решать надо.
– Ты к родителям или к бабушке?
– К родителям… Хочу им сказать всё.
– Сегодня?
– А чего тянуть? Скоро сами всё поймут… – хочется ещё добавить, что не только они, весь остальной мир тоже, но об этом даже думать страшно.
– С тобой пойти?
– Нет… Так им только мой труп придётся прятать, – пытаюсь шутить я. Но Сашке не смешно. Впрочем, мне тоже.
Он провожает меня до родительского дома. Мы стоим у подъезда, надо как-то попрощаться, а что сказать непонятно. Простым: «Ну, всё, до завтра», – здесь не отделаешься. Так и топчемся на улице. Потом Сашка всё-таки решается:
– Сань, я своим тоже всё сегодня расскажу.
– Ты не обязан.
– Обязан.
На этом и расходимся.
Родители дома, бабуля обнаруживается здесь же. Все весёлые и радостно возбуждённые.
– О, Шурка, пришла, – кричит папа. – Ты же вроде бы в гостях собиралась ночевать?
– Так вышло, – бурчу себе под нос я. Словно репетирую свои оправдательные речи.
– А ты чего хмурая?
– Серёжа, отстань от ребёнка! Дай сначала раздеться, – выглядывает их кухни мама. – Санька, раздевайся, сейчас ужинать будем. У нас сегодня повод!
– Какой?
– Сначала раздевайся, руки мой, потом обсудим.
Раздеваюсь и разуваюсь я медленно, а в ванной так вообще зависаю. По возможности оттягивая момент выхода на кухню.
– Шура! – зовёт папа. Непроизвольно морщусь, ненавижу этот вариант имени, но с папой не спорю.
Семейство моё сидит за праздничным столом, я сажусь на табуретку и пытаюсь оценить, как мой желудок отреагирует на такое количество запахов. Вроде бы пока молчит.
Папа неожиданно ставит передо мной бокал с шампанским.
– Серёжа! – для проформы возмущается мама.
– Сегодня можно, – отмахивается он, и поднимает свою рюмку. – А мы вот сегодня квартиру купили. Представляешь?!
Родители настолько рады и горды собой, что на мою вялую реакцию никто не реагирует.
– Давайте же, выпьем за это! Наконец-то мы будем жить все вместе! Шурка, да ты пей! Сегодня можно, с одного бокала ничего не будет.
Я смотрю на это шампанское, и откуда-то из глубин сознания приходит мысль, что, раз «У нас будет ребёнок», то мне теперь нельзя. Не то чтобы я до этого алкоголем увлекалась, так, пару раз пробовала вино или шампанское на новый год или дни рождения. Ну и в Уругвае пару раз угощали местными напитками. Но всё же, можно было сказать, что не пила. А тут получается, что категорически нельзя.
Первой неладное заподозрила бабуля. Оставив нетронутую рюмку в сторону, обеспокоенно смотрит на меня, изучает, спрашивает:
– Санька, что случилось?
Вот он момент! Надо просто сказать. Только вот слова не идут. Вообще никакие… Я так и сижу, опустив голову и разглядывая пузырьки в бокале.
– Саша?! – это уже мама. Грозная и волевая, нет, она не ругается сейчас, она ждёт.
