– Что-то случилось? Саша? – почему-то мне кажется, что в ожидании новостей он опять напился.
– Саша? Так, значит, это правда?!
Она говорит это так зло, что я даже пугаюсь, что Алёна уже всё знает.
– Что правда? – вместо вопроса получается какой-то писк.
– То, что ты вчера с ним со школы за ручку убежала? Саня! Вот от тебя я такого не ожидала!
Я хочу оправдаться, но получается что-то маловразумительное.
– Тебе самой-то не противно?! Ещё подруга называется. Да, он таких как ты на завтрак, обед и ужин ест! Ты ведь даже не представляешь, каким он бывает. Он же не только все эти улыбочки и заигрывания!
– Алён, да мы с ним…
– Что вы с ним?! Я-то думала, что ты со мной дружишь. А не за ним бегаешь…
– Не бегаю я…
– Ну да! А я ведь его просила, я его заклинала, не лишай меня последней подруги, не надо. Говорила, даже не здоровайся с ней!
Я не сразу понимаю, что она говорит…
– Не здоровайся?
– Да чёрт его дери! Все, все мои подруги рано или поздно клюют на него, а потом я же остаюсь виноватой, что Сашенька у нас такой… мудак!
Я хочу убедить её, что между нами ничего нет. Но как это сделать, я не знаю. Потому что между нами с Сашкой уже есть одна большая катастрофа, к которой мы уже несёмся на всех порах.
Алёна ещё долго что-то кричит мне, а потом убегает.
А я медленно бреду по району, соскакивая в своих мыслях то на Сашку, то на Алёну. В школу я так и не приду, пойду к родителям на квартиру и лягу спать.
А вечером, когда буду возвращаться к бабуле, меня у подъезда, там же где и Алёна, встретит Чернов. Как всегда, бледный, вот только на этот раз совсем не аристократично, а скорее измученно, с красными глазами и глубокими тенями под ними.
– Сань? – спросит он хрипло.
А я ничего не смогу придумать вразумительного кроме своего убогого:
– Извини.
И он всё поймёт, без всяких других слов или объяснений. Правда, его дальнейшие действия мало чем облегчат мне душу, но кто вообще обещал, что мне хоть что-то может её облегчить. Сашка пинает сугробы и очень грубо матерится, вроде как не на меня, а на ситуацию, но ведь теперь я и ситуация – это одно и то же? Никаких сил терпеть это всё у меня нет, поэтому я пытаюсь пройти мимо него и нырнуть в подъезд, но Сашка опять ловит меня.
– Сань, прости, прости, слышишь?
Нет, не слышу. Не хочу, не буду…
– За что ты извиняешься?
Ответ очень важен для меня, и я до безумия боюсь, что он сейчас ответит не то. Впрочем, его слова меня устраивают:
– За свою реакцию, за то, что не сдержался… За то, что не знаю, что делать.
– А что тут сделаешь?
Он думает об аборте, я знаю, потому что сама только об этом и могу думать. Но если он сейчас произнесёт это вслух первый, то я возненавижу его на всю оставшуюся жизнь, поэтому тороплюсь сама сказать эту ненавистную фразу, которую заготовила заранее:
– Я в понедельник пойду в женскую консультацию, узнаю насчёт… аборта. Их делают с 15 лет без согласия родителей, нам рассказывали.
Мои слова ложатся тяжким грузом на нас обоих, но при этом обоим становится как-то проще, мне от того, что без истерики смогла ему об этом сказать, а ему от того, что не он это предложил.
– Сань, я с тобой пойду.
– Не надо.
– Сань…
– Просто не надо, – почти кричу я, как когда-то сделала это в какой-то прошлой из своих жизней!
Проходит ещё неделя, прежде чем я всё-таки попадаю к гинекологу, и ещё одна, прежде чем мне назначают дату аборта. Врач рассказывает, что я уже почти на 10 неделе, и скоро уже нельзя будет ничего сделать, так как возможны серьезные последствия. Это серьёзная женщина в годах, повидала ни одну дурочку подобную мне. Рассказывает мне всё подробно о плоде, а том, как он выглядит и что у него уже сформировано. Я не выдерживаю и уточняю, зачем она мне это всё говорит.
– Ты должна точно представлять, на что идёшь, иначе никогда себе этого не простишь.
Всё это время я каким-то чудом продолжаю ходить в школу, хотя ничего там толком и не делаю. Просто находиться дома на глазах у мамы или бабули невыносимо. Всё время боюсь, что они меня в чём-то заподозрят. Хотя до сих пор непонятно, как они не заметили того, как меня полоскало предыдущие два месяца. Видимо не могли заподозрить меня в подобном.
В школе не легче, оценки летят нещадно из-за моего равнодушия. Алёна со мной не разговаривает, а ведь она ещё не знает главного. Сашка смотрит на меня издалека, и мне кажется, что в его глазах стоит немой вопрос: «Уже всё или нет?».
Завтра в девять утра мне нужно быть в больнице. С вещами и документами. У родителей я уже отпросилась, сказав, что после школы пойду к своей подруге Алёне заниматься, а потом останусь ночевать. Всё просто. Всё предельно просто. Вот только бы перестать себя чувствовать такой… неживой?
