— У меня самолет через три часа, — он говорит это так спокойно, будто его отлет нечто само собой разумеющееся.
— Улетаешь? — зачем-то уточняю я.
— Улетаю. Завтра заседание суда, нужно быть.
Никак не реагирую на его слова, да и что тут можно сказать.
— Я через неделю вернусь. Июнь придется помотаться туда-сюда, зато в июле возьму отпуск. Витька мне задолжал пару лишних дней. Можно на море слетать.
Еще месяц назад я бы многое отдала за совместную поездку на море. Так хотелось на пляж, к солнцу и теплым волнам, подальше от московской весны. Чтобы все вместе, чтобы все рядом. Но это было раньше.
— Дети рады будут.
— А ты? — в его голосе слышится легкая надежда.
— Я не полечу…
Жду вспышку раздражения или новый поток споров и нотаций. Но Сашка лишь печально вздыхает. Мы в принципе сегодня оба какие-то излишне спокойные, как будто из нас достали все батарейки. На самом деле, сил ругаться и выяснять отношения просто не осталось.
— Сань, я не хочу, чтобы все вот так вот закончилось. Я… не смогу…
Можно сейчас, конечно начать кричать, кидаться в него упреками о том, что он сам виноват, что и так уже достаточно смог. Но я не хочу.
— Почему все так получилось? Почему ты это сделал? Я, правда, не понимаю… — неожиданно для самой себя горько спрашиваю я. И, наконец, напрямую смотрю ему в глаза.
Сашка не спешит отвечать, чувствую, как он напрягается, но взгляда не отводит. Где-то там, в глубине, я вижу его боль, но возможно, что это лишь отражение меня самой. Он протягивает руку и поправляет прядь моих волос.
— Обещаю, однажды я отвечу на твой вопрос. На все твои вопросы.
— Однажды? Но почему, почему не сейчас?! — кажется, я начинаю заводиться опять. Сашина ладонь накрывают мою и сжимает в успокаивающем жесте.
— Потому что мы еще не готовы к этому разговору, — он говорит мы, а мне чудится, что он имеет в виду меня. Что это я еще не готова к тому, чтобы услышать правду.
— Саш, это только слова! Все одна сплошная игра слов…
— Ну, я бы так не сказал. Мы уже десять минут разговариваем, и пока что не кричим друг на друга. Разве это не прогресс? — Чернов пытается улыбнуться, но получается крайне натянуто.
— А может, нам просто больше нечего сказать.
Сашка морщится и еще сильнее сжимает мою ладонь. Затем наклоняется совсем близко к моему лицу, настолько, что еще чуть-чуть и он просто уткнется в меня своим носом. Но я выдерживаю натиск и удерживаю себя на месте. Совсем не хочется выпускать наружу ту бурю, которая уже вовсю клокочет у меня в груди.
— Любимая, запомни, нам всегда будет, что сказать друг другу.
И вот тут я не выдерживаю и влепляю ему пощечину. Такую смачную, что аж самой больно становится. А он даже не дергается. Смотрит на меня своим хищным взглядом и тянет улыбку, отчаянную и от этого безумную.
— Вот видишь, между нами еще ничего не окончено, — быстрым рывком целует меня в лоб, и прежде, чем моя ладонь успевает долететь до него, соскакивает с забора и начинает уходить. И когда только успел выпутать ноги из паутины поводка? Потом оборачивается и добавляет:
— Передай детям, что я позвоню вечером. А моя мама ждет тебя завтра на обед.
После чего окончательно скрывается за поворотом.
Бакс натягивает поводок и воет в жажде вернуть хозяина обратно. Ему тоже не хватает Сашки.
Кажется, нам всем пора учиться жить своей жизнью.
Мы еще долго целуемся на лестнице, пока Сашка не находит в себе сил оторваться от меня. Я тянусь к нему, а он смеется и прижимает меня к себе, гладит по волосам, что-то там шепчет — милое и беззаботное. Я могла бы простоять так вечность, в его руках…
— Саня, домой. Стаса кормить надо! — кричит мама нам из открытой двери.
— Сейчас, — отзываюсь я, а сама не могу перестать липнуть к Чернову. Улыбка на его губах становится еще шире, он вообще очень доволен.
— Иди, сын ждет, — он с нежеланием отстраняется от меня и слегка смущенно добавляет. — Я, гмм, скоро вернусь. Только отдышусь.
Ну да, ну да. Знаем мы ваше отдышусь. Улыбаюсь не менее глупо, чем Сашка.
— Александра! — мама повышает голос.
И я быстрыми шагами спускаюсь на наш этаж, а сердце так и рвется из груди.
Проскальзываю мимо мамы в квартиру, а та одаривает меня тяжелым взглядом. Я лишь виновато пожимаю плечами и шмыгаю в общую комнату.
Стас, как ни бывало, сидит у папы на руках и беззаботно размахивает погремушкой. Улыбаюсь ему, он оживляется, завидев меня, начинает тянуть свои ручки. Проголодавшимся он совсем не выглядит, иначе бы давно уже канючил.
— Ну, пойдем к маме на ручки? Кто тут кушать хочет?
Стас, конечно же, не отвечает, а лишь весело агукает. Жду возвращения мамы и Сашки, но их почему-то нет. Чего это они там зависли?
— Сань, ты иди в детскую, ребенка покорми, — отправляет меня папа к себе, а сам обеспокоенно смотрит в сторону входной двери. Если честно, то меня больше в прихожую тянет, чем к себе в комнату. Но Стас все-таки начинает недовольно вошкаться у меня на руках, то ли чувствуя мое волнение, то ли и вправду пора кушать. Пытаюсь его уговорить потерпеть, но папа велит не мучить ребенка.
