Макар оглядел его, недовольно фыркнул и открыл дверь. Он понесся вниз, в недоумении вытирая рот. Ясинский был каким-то чокнутым. Странным образом на ум Макару пришла его почти истеричная мамашка. Будучи по жизни задерганной и окрысившейся теткой, время от времени и с завидной регулярностью она вдруг становилась мягкой, ласковой и почти вменяемой. Пока Макар был маленьким, он радовался этим проблескам, а потом понял, что за такими периодами грядет расплата: мамашка после них в сугубом размере выплескивала на Макара свое раздражение. Вроде это как-то с какими-то циклами было связано. Легче Макару от этого не становилось, но хоть предсказывать можно было. Интересно, Стасинька тоже этим мается? Макар злорадно захихикал и поспешил к остановке.
Странным образом Ясинский был спокоен на следующий день. Даже мрачные горящие глаза, которые он по своей привычке останавливал на Макаре время от времени, не давили, как еще вчера. Ясинский был почти нормальным, лениво вставлял свои пять копеек в разговоры одногруппников, время от времени отсылал сообщения Макару и не пытался загнать его в угол в конце коридора или в туалете. Макар расслабился: кажется, даже у их личного плейбоя есть шанс на вполне себе развитый головной мозг и что-то вроде здравого смысла. Жизнь была замечательной. Только откуда-то взялось странное беспокойство, которое не давало ему спокойно наслаждаться праздными разговорами и будничными делами. Что это было за беспокойство и чем оно было вызвано, Макар не мог понять. И он косился в окно, словно в нем должны были проступить буквы и сложиться в слова, которые и объяснят, что за червячок точит его.
Пары закончились, студенты неспешно разбредались по своим делам. Макар стоял на крыльце и щурился.
- Чего ты очки не носишь? – спросил у него Ясинский, взявший себе в привычку отираться поблизости.
- Тебе дело? – недружелюбно буркнул Макар.
- Нет, - после паузы благодушно отозвался Стас. – Только с очками куда как проще. И видишь больше.
- Иногда это недостаток. – Макар сдержал зевок и задумчиво осмотрел двор. – Во многой мудрости много печали, и кто умножает познания, умножает скорбь.
- Что это было? – подозрительно спросил Ясинский и даже отстранился, оглядывая его.
Макар вздохнул и снисходительно посмотрел на него.
- Ты такой… многоопытный, Стасинька, - мурлыкнул он. – Ладно, пошел я работу работать. Ты сейчас куда? – поинтересовался Макар между прочим, спускаясь на одну ступеньку.
- Да… – Ясинский недовольно дернул плечом. – Тоже.
- Тоже что? Подносы разносить? Не верю, - весело отозвался Макар.
- Нет. – Ясинский недовольно смотрел в сторону.
- Ха, я знаю! Ты, наверное, просто стоишь где-нибудь в красивой позе, и тебе к ногам деньги возлагают, - начал зубоскалить Макар.
- Придурок, - Ясинский покосился на него. Раньше он бы разозлился. Сегодня он воспринимал это как банальную шутку.
- Что, серьезно? – Макар остановился и посмотрел на него. – Давай колись, - потребовал он.
- Тебя подвезти? – вместо ответа спросил Ясинский.
- Я тебя умоляю, - Макар тут же закатил глаза. – Ты дольше отсюда выезжать да туда подъезжать будешь. Тут же дворами восемь минут мелкой рысью.
- Как по-плебейски, - хмыкнул Стас, задерживаясь и пропуская его вперед, чтобы самому пойти к стоянке. Макар сделал пару шагов вперед и оглянулся.
- Только о месте и цели работы ты мне все-таки отчитаешься, - пригрозил он.
- Конечно, босс, - ухмыльнулся Стас. – Давай, до вечера.
- Ага, - рассеянно отозвался Макар и прибавил шаг.
Стас смотрел ему вслед, подходя к мотоциклу, садясь на него и надевая шлем. Затем он еще минуту просто сидел, опустив голову. На сердце было пусто, и голова почти звенела от той самой пустоты. Напряжение первых дней недели постепенно отпускало его, и вроде ему на смену должно было прийти хоть что-нибудь, но кроме недоумения и неименуемой пока жажды чего-то, ничто не стремилось заполнять пустоту. Его тянуло к Макару, болезненно, мучительно, сладко, но и близость не давала послабления, терзая, словно в отместку за что-то. Стас завел мотоцикл и продолжил сидеть, слушая, как работает двигатель. Он посмотрел вслед Макару, которого уже не было видно, и подпустил к себе отчаянную мысль: а что дальше? От нее неожиданно стало почти жутко. Стас выдохнул и решил сначала отработать, а рефлексией заниматься потом. Он сцепил зубы и поехал в студию.
Сессия была бесконечной, в студии было душно, Стас раздражался, и даже отрешенный обычно Оскар начинал злиться.
- Ты можешь сделать задумчивый вид? – цедил он сквозь зубы. - Задумчивый, а не имбецильно-голодный! Я не прошу тебя посчитать факториал от семисот, я всего лишь прошу чуть сдвинуть брови и приподнять подбородок. Что ты делаешь с руками? Тебе их ампутировали и присобачили протезы, а я и не знал? Ясинский, не надо строить из себя Квазимодо! И гопника тоже не надо. Обычная осанка. Обычная! И ноги моделям даются, чтобы их красиво демонстрировать, а не гнуть в разные стороны под неестественными углами. Все, на сегодня хватит. Хотя бы полтора нормальных кадра у меня есть, и да поможет мне фотошоп.
