Однажды, будучи уже в десятом классе, я поздно ночью возвращался домой. Наверное, после прогулки с Варей. Уже и не помню. Проходя мимо детской площадки, я услышал странный смех где-то в глубине двора. Заинтересовавшись, пошел на звук и обнаружил, что он раздавался из подворотни. Было темно, вокруг ни одного человека. Вдруг кто-то резко и очень сильно пнул меня в спину. Я упал лицом вниз, расшиб себе нос. Плохо соображая, я попытался встать, но был тут же повален обратно. Я сделал еще одно усилие, перевернулся на спину и увидел нависшего над собой Гену Поркина – одиннадцатиклассника, учившегося со мной в одной школе. Он был в отличном настроении, смотрел на меня радостными глазами и смеялся. Я знал: он любил издеваться над слабыми и получал от этого неподдельное удовольствие. Пролежав минуту на земле, я снова начал вставать. В этот раз Гена не стал мешать мне и отошел в сторону, с улыбкой наблюдая за моими ничтожными попытками. Я поднимался и тут же падал. Травма была серьезная, мне пришлось долго восстанавливаться после нее. Поркин наблюдал за моими мучениями довольно длительное время, а затем окликнул своего товарища – Рому Вралова. Тот быстро пришел на зов и, увидев меня, слабого и поверженного, громко рассмеялся. Они схватили меня, подняли и понесли куда-то. Я чувствовал боль от каждого потряхивания, стонал и просил меня отпустить. Да, вел себя крайне жалко. Затем я потерял сознание и очнулся уже на земле. Открыв глаза, я увидел перед собой Рому, Гену и Илью. Они стояли в нескольких шагах от меня и о чем-то спорили. Я плохо понимал, что они говорили, но отчетливо слышал, как Илья умолял бандитов отпустить меня:
–Прошу вас, не бейте его. Он вам ничего не сделал. Пожалуйста, отпустите Женю.
–Мы отпустим его только в том случае, если ты согласишься драться с нами. Да, да, Илюха, мы наслышаны о твоих тренировках, о твоих боксерских способностях и о твоем дурацком правиле: «вне ринга не бью». А ты нарушь свое правило ради друга. Ну же, давай. Решайся. Всего один бой, ну чего же ты.
Не знаю, кто это говорил: Гена или Рома. Я жутко разозлился на них и начал дрыгать руками, ногами, пытался закричать. Мне хотелось побить мерзавцев, наказать их и помочь Илье. Однако все мои попытки выглядели крайне жалко. Звуки, произносимые мной, были еле слышны, конечности практически не двигались. Никто даже не заметил, что я очнулся. Помолчав минуту, Илья произнес: «Хорошо, я согласен». И началось это. Бой. Неравный, потому что у Гены оказался нож. Я видел, как он доставал его из-под куртки, пока Рома дрался в рукопашную с Ильей. Во мне открылось второе дыхание. Ко мне вернулись силы, я начал кричать и подниматься. Рома заметил это первый. Он кинулся ко мне, оставив Илью своему товарищу. Перед тем, как меня ударили по голове, я услышал пронзительный крик Ильи и увидел нож, всаженный ему в живот.
Когда я пришел в себя, то все еще лежал на земле. Ужасно болела голова, тошнило и хотелось пить. Повернув голову налево, я увидел рядом с собой Илью. Его лицо было полностью окровавлено, руки были изрезаны, одежда тоже, живот был изуродован. Я не помнил, что случилось, не понимал, почему Илья тут, рядом со мной. Я не понимал, что мой друг мертв. Я приподнялся и стал трясти его, сквозь слезы просил его «проснуться». Я кричал, звал на помощь, рвал на себе волосы. Истерика, самая настоящая истерика овладела мной. Я встал, испытывая дикую боль, и, пошатываясь, направился во двор, надеясь найти там хоть кого-нибудь. Меня лихорадило, я дрожал и еле-еле передвигался. Во дворе не было ни души. Все спали; было еще поздно. Никого не обнаружив, я зарыдал от бессилия и беспомощности, сделал шаг и рухнул на землю. Очнулся только на следующий день, в собственной кровати. Открыв глаза, первым делом увидел маму: она сидела со мной все время, пока я был без сознания. Рядом с ней стоял толстый, с длинной бородой и в белом халате доктор. Он смотрел на меня уставшими глазами и, кажется, был не в восторге от моего пробуждения. Мама стала целовать меня в лоб, щеки, плакала и улыбалась, оглядываясь на врача и говоря ему что-то. Я был еще очень слаб, и потому у меня не сразу вышло спросить о том, что интересовало меня больше всего. «Что с Ильей?». Я двигал губами, произнося какие-то несвязные звуки. Мама заметила мои попытки, наклонилась и стала вслушиваться в мой бессмысленный лепет. Когда она наконец поняла, что я говорю, лицо ее изменилось, его исказила какая-то чудовищная скорбь. Она никогда не скрывала от меня ничего и в этот раз решила не изменять себе. «Он умер, Женя. Умер» – был ее ответ. Я снова потерял сознание.
