Варя ни разу не ходила со мной на подобные мероприятия до того дня. Именно поэтому я крайне удивился ее желанию, именно поэтому я был счастлив как ребенок. Я часто уговаривал ее составить мне компанию, но она была непреклонна. Нет, не то, чтобы Варя была упрямой или несговорчивой. Совсем нет. Она просто любила быть дома, в тишине, в одиночестве. Она с самой школы обожала готовить, и я, признаться, не пробовал ничего вкуснее ее фирменного блюда – стейка «филе-миньон» под брусничным соусом, с ломтиками жареного картофеля и свежей зеленью. Это блюдо всегда было превосходным. Я бы душу отдал, чтобы сейчас лицезреть его у себя на тарелке. В эту минуту. Однако я слишком вдаюсь в ненужные подробности своей прошлой семейной жизни и отдаляюсь от основной темы. Да-да, та самая ночь… И тот самый Рик Стефенсон.
В десятом часу вечера мы подъехали к пристани. Яхта Кавалли была в нескольких десятках метров от нас. Оттуда доносилась музыка, голоса и громкий смех гостей. Я позвонил Бруно и сказал, что мы приехали. Он не обратил внимания на «мы» и, как обычно, стал кричать мне в трубку, что я лучший его друг, и что ради меня он готов на все. Так Бруно говорил всем, кто принимал его приглашения. Всем, без исключения. Разве что, обделял вниманием одного немца – Томаса Колманна, человека странного и загадочного. Это был парень лет двадцати, очень худой и некрасивый, с совершенно отталкивающим выражением лица. Когда он грустил, то щеки его неприятно опускались, и он будто становился еще тоще. Его не красила даже улыбка, больше похожая на насмешливую ухмылку, выражающую неприязнь ко всему роду человеческому. Бруно не любил его, он много раз жаловался на Томаса и мечтал поскорее избавиться от него. Однако не мог. Этот странноватый мальчуган был внебрачным сыном отца Бруно и носил фамилию своей матери. Фабио Кавалли изменял жене, и за четыре года до смерти узнал о беременности своей подруги – немецкой телеведущей Скарлетт Колманн. Однако Фабио не бросил «нежданного» сына, он, наоборот, полюбил его. По-настоящему. Как отец. Умирающий Кавалли указал в завещании следующее: «Я прошу тебя, мой сын Бруно, прошу как отец: не оставь Томаса. Я знаю, твоя мать ненавидит его сейчас и будет ненавидеть всю жизнь. Но Скарлетт больна. Она скоро умрет. Прошу тебя, не оставь Томаса. Будь с ним. Прошу и уповаю на твое сожаление к моей грешной душе». Фабио был прав: немка умерла через год после его кончины. Томас был отправлен в детский дом, куда его заранее определил Фабио. На счет своего сына Кавалли положил несколько миллионов евро. Когда Томасу исполнилось восемнадцать, его отправили в Италию, к своему единокровному братцу. Бруно был «в восторге». Он не выходил из запоя три месяца и каждый день придумывал новый план по изгнанию Томаса из своей жизни. Так и не придумал.
Меня всегда интересовало, почему Бруно просто не выставил Колманна за порог, почему не отобрал у него деньги, оставленные отцом, почему не ограничил к себе доступ. Однажды я задал пару подобных вопросов своему «другу», и он ответил весьма неожиданно для своей бунтарской персоны. Бруно сказал, что не может так поступить. Он не любит Томаса, этот парень вообще вызывает в нем только отвращение и ничего больше, но он не может оставить его одного. Не может предать и подвести отца. Никак и ни в коем случае. Я был удивлен такому чистосердечному признанию. Я всегда считал, что Бруно никого не уважает, что он презирает всех, и выше и ниже его стоящих. Но оказалось, что нет. В нем еще есть что-то хорошее, что-то светлое, то, что не съела тьма и то, что, возможно, когда-то заставит его одуматься.
