Я не понимаю Томаса. Мне приходилось пересекаться с ним пару раз до «того» случая и, честно признаться, каждый раз, когда я начинал говорить с ним, меня с ног до головы охватывало чувство непомерной жалости. Он работал тогда на Бруно, был его личным помощником: делал всякую чепуху. Конечно, Бруно специально назначил своего братца на эту несуществующую должность, чтобы давать ему самые абсурдные поручения. Однажды, поздним вечером сидя у Кавалли в гостях и обсуждая с ним новости из мира политики, я стал свидетелем следующей сцены. В комнату, в которой мы находились, запыхавшись, вбежал Томас. Он был весь мокрый, грязный, на правой щеке у него была огромная ссадина, из которой сочилась кровь. В правой руке Томас держал ведро, а в левой – удочку. Пока я рассматривал это «чудо», Бруно поднялся с кресла и подошел к своему единокровному брату. Какое-то время я совершенно выпал из реальности: таким удивительным явлением мне показался появившийся молодой человек. Из состояния ступора меня вывел звук хлопка. Это был Бруно. Кавалли ударил несчастного парня по лицу. Дал ему унизительную пощечину. Я скривился, мне было неловко от того, что я стал свидетелем всей этой мерзкой ситуации. Я взглянул на Томаса и увидел в его глазах такую боль, такое отчаяние и разочарование, что мне стало не по себе. Этот взгляд я никогда не забуду. Взгляд человека, которого морально избили, из которого вырвали сердце, растоптали его и бросили на съедение свиньям. Было жутко, но это было только начало. Бруно стал смеяться. Громко, искренне. Он смеялся долго, и я думал, что он никогда не перестанет. Как же жутко мне было в тот момент. Этот смех произвел на меня даже большее впечатление, чем пощечина. Почему он смеялся? Ему было смешно. Смешно, пока другому было больно.
Однако стоит уточнить тот факт, что Бруно в тот вечер был до ужаса пьян. Он выпил в одиночку целую бутылку рома и еле держался на ногах. Впоследствии, он жалел о том, что сделал и просил прощение у своего брата. Просил искренне. Впрочем, мне так показалось. Да, я наблюдал ту сцену раскаяния, и она оставила довольно приятный осадок. Я увидел Бруно с другой стороны, но, честно признаться, не стал относиться к нему лучше.
Однако, что за поручение было дано в тот вечер Томасу, и почему он вернулся грязный, мокрый, с ведром и удочкой в руках? Все просто. Точнее, безусловно, непросто, если ты не знаешь Бруно. Но если ты в курсе, как работает его мозг, если он вообще есть у этого человека, как работает его воображение и что выдает порой его фантазия, то все «элементарно, Ватсон». В тот день, часов в семь вечера, Бруно резко захотел рыбу. Жил он тогда в своем загородном доме, на юге Италии. Дом этот был действительно хорош. Я и сам о таком всегда мечтал. И, наверное, мечтаю до сих пор. Он не был очередной бездушной роскошной виллой, напичканной бесполезной и дорогой мебелью, сделанной без какого-либо вкуса, с бассейном и внутренним двором, размером с мою квартиру в Ржевке. Это был небольшой дом, очень аккуратный и не предназначенный для шумных вечеринок. Фасад дома был отделан кирпичом нежно-кремового цвета, к которому очень подходила черепичная кровля светло-коричневого оттенка. Арочные окна с рамами, сделанными под дерево, придавали коттеджу особый, средиземноморский вид. Со второго этажа можно было выйти на кованый балкон, утопающий в цветах, и насладиться последним лучиком уходящего солнца. За домом был небольшой внутренний двор с беседкой, грилем и садом. Да, это было прекрасное место, где я действительно любил находиться. Это была совершенно другая сторона жизни Бруно. Приезжая к нему в гости в этот дачный поселок, я порой не узнавал своего «друга». Мне тяжело верилось, что человек, который только вчера обливался шампанским у себя на яхте, мог сегодня поливать цветы и попивать свежезаваренный чай на балконе. Правда, мне всегда казалось, что в его кружке что-то покрепче чая…
В нескольких километрах от дачного поселка, в котором жил Бруно, текла река. На ее берегах часто можно было увидеть старых рыбаков, приходящих за добычей еще на рассвете и собирающих свои пожитки уже глубокой ночью. В тот день, как помню, не прекращая, лил сильнейший дождь, ветер ломал ветки деревьев, солнце не выходило совсем. Однако все эти погодные условия не помешали Бруно, резко захотевшему свежей рыбы, отправить Томаса рыбачить. Как я уже сказал, вид его после неудавшейся рыбалки, на которой ему удалось поймать только двух пескарей, был жалок. По дороге домой, Томас заблудился. Путь к озеру лежал через небольшой, но довольно густой лес. Колманн сбился с тропинки и несколько часов проблуждал в темноте. На крутом спуске он поскользнулся, так как земля была мокрая и вязкая от дождя, упал и задел щекой небольшой острый камень, который и оставил на его лице боевую рану. Всю эту нелепую историю Томас рассказал уже наутро, за завтраком. Говорил он спокойно и без какой-либо обиды в голосе: брат уже успел извиниться перед ним за пощечину и смех.
