Глупость, откровенная глупость вся эта история. Поведение Бруно и его поручения тоже не представляют собой ничего достойного. Ну что можно сказать о человеке, который просит своего брата найти ему посреди ночи двух петухов и устроить между ними бой, который посылает его за бутылкой рома, а затем выливает все содержимое в аквариум, который приказывает ему разрезать все банковские карты и украсить пирожные, подаваемые гостям, этими кусками. Действительно, что? Я и сам не знаю. Развращенность ли это души, обычное ли легкомыслие? Среда ли сделала его таким, или он сам создал эту среду? Есть ли у Бруно шанс на спасение? Или нет? Пожалуй, на эти вопросы каждый может ответить сам. Как ему хочется, как он считает нужным. Я лишь могу сказать одно: Бруно падает с какого-то жуткого и страшного обрыва. Он летит вниз, в темноту, летит с бешеной скоростью, и кажется, что не упадет никогда. Но это не так. У всего есть конец, у всего есть дно. И Бруно еще не ударился головой о землю, он все еще падает, и его все еще можно спасти. А как, я право не знаю»
«Невозможно передать словами, как удивился Бруно, увидев рядом со мной Варю. Он выпучил глаза, его губы расплылись в улыбке, показывая белоснежные зубы, он подошел к моей жене, поклонился ей и поцеловал ей руку. Я совсем не испытал чувства ревности в этот момент. Ну…может, совсем немного. Варя была наслышана о Бруно от меня. Я умалчивал в разговорах с ней о самых безрассудных выходках этого молодого человека, старался больше говорить о его хороших сторонах, о его добродушии и чувстве юмора. Сам не понимаю, зачем пытался выставить Кавалли в лучшем свете. Наверное, для того чтобы Варя, услышав правду, не подумала, что и я принимаю участие в его безумных поступках. Бруно также имел некое представление о Варе. Он считал ее ангелом и даже в шутку завидовал мне. Впрочем, меня это почти не трогало. Я был уверен, что Бруно не станет флиртовать с моей женой и уж тем более не станет пытаться увести ее у меня. В том, что Кавалли в пьяном бреду не станет кидать в меня дротики, приняв меня за мишень, я уверен не был. Но в его порядочности по отношению к моей жене был.
Когда мы ступили на борт, вечеринка была уже в самом разгаре. На палубе танцевало, общалось, выпивало, развлекалось огромное количество людей. Это была одна большая движущаяся масса. Ко мне стали подходить знакомые, я обменивался с ними несколькими фразами, представлял Варю, слушал их восторженные комплименты и спешил поскорее уйти. Варе нравилось на этом празднике жизни. На нее обращали внимания, в особенности лица мужского пола. Однако я чувствовал себя спокойно на этот счет: во мне никогда не закипала сильная ревность.
Яхта, на которой мы перемещались в тот вечер, была любимой у Бруно. Он дорожил ей больше, чем собственной жизнью, и проводил все самые грандиозные вечеринки именно на ней. Это была большая, длиной около сорока метров, трехпалубная, с дополнительным нижним жилым отсеком яхта, оформленная снаружи и изнутри в лучших традициях стиля «хай-тек». Минимализм в сочетании с шиком и изяществом делал яхту по-настоящему роскошной. Корпус судна, сделанный из стеклопластика, черный, чуть отдающий синевой, глянцевый и блестящий, выглядел эффектно и благородно. Изнутри всё так и кричало о миллионах и миллионах евро, отданных за это морское чудо. В интерьере преобладали темные оттенки, кое-где взгляд ловил белые и серебряные вставки и покрытия. Всюду ярко светили прожекторы, в потолки были встроены светодиодные лампы, которые каждую секунду меняли цвет, отчего создавалось ощущение «вечной дискотеки». В общем-то, так и было. Это судно никогда не засыпало, оно вечно находилось в будоражащем движении.
Наверное, стоит провести небольшую, но очень увлекательную экскурсию по этому плавающему «острову безудержного веселья», как довольно нескромно называл свою яхту Бруно.
