Сказал и сам почувствовал, что говорю, как на партсобрании. Но как ещё сказать? Что, мол, товарищ милиционер, закрывайте эту гниду? Пусть он и родственник героя, но имя родственника не должно быть щитом и отмазом?
Да, понимаю, что не хочется браться за такое. Что если не угодишь кому-нибудь из верхушки, то запросто лишишься должности и вообще можешь пойти регулировщиком, но…
Митрошин тяжело вздохнул, почесывая затылок.
— Хорошо, товарищ Жигулёв, ваше рвение замечено и принято нами к сведению. Дадим делу ход, разберёмся, что там произошло. Пока обещайте мне одно — воздержитесь от публикации материалов в газетах, дайте возможность сначала провести полноценное расследование. Если окажется, что ваш… кхм… Гиви действительно причастен к преступлениям, тогда уж объявим на всю страну о результатах следствия.
— Обещаю, товарищ Митрошин, обязательно буду держать паузу, — важно согласился я. — Однако предупреждаю заранее: если следствие затянется надолго, народ сам потребует ответа! Люди ждут действий властей, хотят видеть, что закон работает одинаково для всех, независимо от происхождения или фамилии!
Во как завернул! А что? Меня едва там не убили — имею полное право немного повыпендриваться. Только надо тоже границу знать, а то могут решить, что я слишком уж громкая птица и посадят в клетку.
— Вот и хорошо. Данные мы ваши записали, если что — вызовем, — пробурчал следователь, пододвигая ко мне подписанный пропуск на выход. — Спасибо вам за проявленную внимательность и гражданскую позицию.
Ну нет уж, дорогой товарищ. Не для того я ребят к вам поместил, чтобы от меня «спасибом» отделаться!
Я встал, чуть подумал о вечном и произнёс:
— Товарищ следователь, а можно… В качестве ответной услуги за моё молчание…
— Вас подвезти до дома? — поднял бровь Митрошин. — Сейчас организую. Если есть машина свободная, то…
— Спасибо вам за это, но я не совсем о том хотел просить. Товарищ следователь, меня там чуть не убили, а ещё я должен молчать о ходе следствия… Можно мне за молчание и за помощь почётную грамоту выписать?
Глаза следователя едва не вылезли наружу от такой наглости. Хотя, какая тут наглость? Я всего лишь делаю «баш на баш». Мне эта грамота в дальнейшем пригодится, а им что? Трудно выписать, что ли?
После полуминутного разглядывания охреневшего меня и поиска в моих лучезарных глазах отблеска совести, следователь вздохнул:
— Думаю, что это получится сделать. Но и про наш уговор не забывайте…
— Не забуду! Вернее, не вспомню то, что не нужно вспоминать. В любом случае, я всегда рад помочь нашей доблестной милиции! — с улыбкой протянул я руку.
Мою ладонь демонстративно проигнорировали, пододвинув ещё ближе пропуск на выход. Я взял листок с каракулями подписи и бодрой походкой двинулся на выход.
Всё-таки меня доставили на машине, так как метро уже закрыто, а трамваи ещё не ходили. Правда, на этот раз я ехал уже в салоне, а не в закрытом решеткой отсеке. Уже не как подозреваемый, а как свидетель и потерпевший.
Да, часть денег мне не отдали, присовокупив к уликам, но это была не та сумма, за которую можно скандалить. Тем более, что если бы такую сумму попросили за почётную грамоту, то отдал бы без раздумий.
Машина остановилась неподалёку от коммуналки. Я поблагодарил милиционеров и пожелал хорошего несения службы.
Я тихо прошел в свою комнату, стараясь не шуметь. В коммунальной квартире был покой и тишина. Правда, мне показалось, что в комнате Шлейцнера скрипнула половица, но это могло только показаться.
После пробуждения от пронзительной трели будильника, я соскочил с кровати и начал активно махать руками и ногами, чтобы побыстрее разогнать кровь по венам и согнать остатки дрёмы. Коммуналка просыпалась.
Уже был слышен бубнёж Матроны Никитичны, которой утренний дождик не угодил. Еле доносились вежливые ответы Семёна Абрамовича, утверждавшего, что у природы нет плохой погоды.
Весёлый голос Макарки донёсся от дверей. Он торопился в школу. Я было собрался пойти приготовить кофе, как остановился и потряс головой. А ведь если Макарке надо было в школу, то мне и подавно надо быть на заводе!
И если я не хочу параллельно с получением грамоты получить ещё замечание за опоздание, то следовало поторопиться!
После череды быстрых мыльно-рыльных процедур я выскочил из дверей и наткнулся на внимательный взгляд соседа Семёна Абрамовича.
— Доброе утро, товарищ Шлейцнер! — приветствовал я его. — Как спалось? Что снилось?
— Да так, Петя, более-менее… сон-то у меня стариковский. От малейшего скрипа просыпаюсь. Мышь чихнёт, а я уж на ногах. Видел, как к нам машина милицейская вечером заезжала. Уж было подумал, что ребят с гитарами хотели прогнать, но нет… — мягко улыбнулся сосед. — Похоже, что просто так заехали. В качестве проверки тишины и спокойствия.
Ага, явный намёк на то, что мой ночной проход от машины до подъезда не остался незамеченным.
— Ну да, служба у них такая. Проверяют, чтобы всё было спокойно, — улыбнулся я в ответ. — Чтобы честным товарищам снились только хорошие сны…
