– Это только русский человек может написать, носить в себе образ Бога, еще Суворов написал… – рассуждает Изольда Васильевна.
– Он не мог это написать, он к 1837 умер, если вы не оповещены еще, – буркнула Ираида Алексеевна.
– Я не к 1837, а вообще, вообще! Касаясь… – Изольда Васильевна почему-то тянет свои наманикюренные ручки к Петру Гамаровичу.
– Не надо ко мне прикасаться, у меня пиджак белый! – Петр Гамарович раздражен.
– Да я образно! Суворов… – защищается Изольда Васильевна.
– Суворов вам не хухры-мухры, нечего о нем нечистыми руками, батенька! – злорадствует Ираида Алексеевна.
– Я вам не батенька, Ираида Алексеевна, а руки у меня в вишне, вишню мама передала, – поделилась Изольда Васильевна.
– Поездом? – интересуется Степанида Ивановна. Ей чрезвычайно неловко.
– Нет, на автобусе, – просто отвечает Изольда Васильевна.
– И много?
– Две.
– И все же вернемся… – попыталась Ираида Алексеевна.
– Да, возвращаться пора… – усмехнулся Петр Гамарович.
– К делу, господа, к делу!
– Вам, Суворова, стоит задуматься о многих и нескольких моментах одновременно…
– Дорогая, ну за ударением надо следить, это же неприлично! Во-первых, не одновременно, а одновременно, – уточняет, конечно же, Ираида Алексеевна.
– Как говорится, возьмемся за руки…
– Только без рук, они у вас в вишне…
– Ираида Алексеевна, пора запомнить, что случай с одновременно – случай двоякий…
– А когда ваша мама возвращается?
– Не двоякий, а случай двойного ударения. Мама-то? Послезавтра.
– Случай-исключение!..
– Баночку меда с ней передать можно?
– К делу, к делу, к делу! Вам, Суворова, все-таки стоит задуматься.
– Можно, конечно!
– Да, кстати, о Суворовой… Продолжим… Это ведь не трагедия, верно, Арчибальда Ивановна?
Арчибальда Ивановна увлеченно кивает. Видите ли, в начале века она была замечательной балериной. Сам царь имел удовольствие пригласить как-то ее на завтрак. Но после девяностых годов почему-то Арчибальда Ивановна перестала говорить. Классический танец она преподавала на пальцах.
– Словом, мы вас, Суворова, в стенах нашего прекрасного вуза больше не задерживаем, вот!
– Да и вообще не задерживаем, правда?
– Да и задерживать-то чего…
– Задеррржка, как говоррррррится, смерти подобна…
Я тихонько, на цыпочках захожу в кабинет. Никого нет, только усталая сгорбленная фигура у окна. На голове копна седых волос. Петр ему имя. Какое гордое, величественное имя! Листает толстый справочник с шуршащими страницами. Не оборачиваясь:
– Ну?
– Я тут принесла… – шагнула к окну.
– Я же просил, не надо мне ничего от вас ничего! Вы, верно, не понимаете специфики…
– Это просто Чехов. Он не подписан. Я ведь…
