Выступали все, кто искренне желал сохранить исторический облик Новгорода и призывал властей предержащих соблюдать закон. Говорили о сносе старинных домов, о разграблении трёхсотлетних кладбищ, о жалком состоянии новгородского кремля, на территории которого обнаружили даже водопровод из деревянных труб, работающий более пятисот лет! Какой-то умник повелел трубы эти вынуть, ров засыпать, а потом стены и башни кремля начали вдруг в этом месте наклоняться, грозя когда-нибудь рухнуть. Начала расползаться и кладка основания кремля, из которой вынули брёвна «грунтовой армированной подушки» – по терминологии гидрологов и градостроителей.
Говорили о судьбе Горбатого моста, соединявшего левый берег Волхова с кремлём. На этом мосту сотни лет сходились в кулачном бою лихие новгородцы.
Вспоминали памятники, на месте которых ещё в советские времена были поставлены деловые конторы и фабрики. Предостерегали от подобных шагов администрацию города, зачастую идущую на поводу у «новых русских».
Выступил мэр Новгорода, депутаты местной Думы, иерархи церкви, которые больше всех сопротивлялись предложениям археологов и музейных работников и чуть ли не предали анафеме тех, кто хранил берестяные грамоты «богопротивных языческих» времён. Именно они утверждали, что у русских до христианизации не было ни истории, ни письменности, ни культуры.
Возразили им только двое: академик Валентин Яншин и Виталий Сундаков, убедительно доказавшие, что западноевропейская историография преступно умалчивает основополагающую роль Русской Протоимперии в создании всех мировых цивилизаций.
И всё же переговоры можно было считать успешными. Власти города пообещали сделать все, что в их силах, дабы сохранить культурное наследие древности и не допустить разграбления оставшихся памятников старины.
Северцев не выступал, слушал, анализировал. Проголосовал за общее решение «беречь и пестовать».
Вечером он встретился с Виталием, но поговорить с ним по душам не удалось. Знаменитый путешественник, посвящённый во многие тайны цивилизаций, участник магических ритуалов и колдовских причащений, торопился куда-то и уделил Северцеву всего несколько минут. Но обещал найти Олега в столице через пару дней и пригласил его на своё подворье. Так Олег и не рассказал ему о желании монахов выкупить у Димы Храброва некие таинственные мечи.
Поздним вечером Северцев дозвонился до Витюши Костина, приятеля Димы, с которым тот нередко участвовал в совместных походах по России.
– Я только что прилетел, – сообщил Витюша заплетающимся от усталости языком. – Ещё не мылся. Кое-какие экспонаты привёз. Димка был вместе со мной на раскопе городища, но вдруг исчез ночью, ничего не сказав. Не знаю даже, где его искать.
– Что вы там нашли? – поинтересовался Северцев.
– Да много чего. Если хочешь, приезжай, покажу. Могилу какого-то воина раскопали, вытащили доспехи, оружие, утварь.
– И мечи?
– Какие мечи?
– Разве вы не нашли на могиле мечи?
В трубке хмыкнули.
– Никаких мечей я не видел. Хотя, по идее, они должны были сохраниться. Легенда гласит, что мы раскопали место последней битвы рыцаря христова воинства и защитника исконно русской православной Веры. Однако мечей-то как раз и не нашлось. Будем ещё копать, территория городища большая, курган тоже не полностью вскрыли.
– Интересно! Почему же вы мне не предложили поучаствовать в раскопках?
– Так вас в Москве не было, а тут Димка подвернулся. Я ему предложил, он согласился, хотя времени на сборы практически не было. Вы где, Олег Василич? Не в Москве?
– В Новгороде.
– Приезжайте, поговорим. Я ещё на сутки в столице задержусь, оргвопросы экспедиции решать буду. Если захотите, возьму вас с собой.
– Хорошо, созвонимся. А Дмитрий не говорил, куда оглобли повернёт?
– В том-то всё и дело, исчез, как привидение, ни слова не сказал, ни записочки не оставил. И Катьку с собой увёл.
– Какую Катьку?
– Была у меня практикантка, студентка четвёртого курса МИАИ. И она той же ночью исчезла. Понравились они друг другу.
Северцев усмехнулся.
– Дима парень видный.
– Да и она не уродина. Почти все мужики отряда на неё заглядывались. В общем, звоните, Олег Василич, и приезжайте.
Северцев повесил трубку, побродил по гостиничному номеру, размышляя обо всём, что услышал, лёг спать.
Наутро он быстренько умылся, собрался и поехал на вокзал, отказавшись от намерения побродить по старому городу. Тайна мечей, о которых говорили монахи, будоражила душу и звала в дорогу.
Садясь в вагон поезда, он заметил мелькнувшие в толпе пассажиров монашеские рясы и понял, что за ним следят.
Сойдя с поезда на Белорусском вокзале, он, однако, своих соглядатаев не заметил. Но интуиция подсказывала, что в покое его не оставили. Монахи вели себя как опытные агенты наружного наблюдения, не спеша показываться на глаза ведомого объекта, либо использовали для этого дела профессионалов. Чувствуя спиной внимательный взгляд невидимого наблюдателя, Северцев спустился в метро, попытался вычислить «хвост» и оторваться от преследования, никого так и не обнаружил и поехал домой, на Карамышевскую набережную.
