Монах взревел, поднимая меч, бросился на него… и споткнулся о протянутую ногу Кати. Качнулся вбок, вытаращив глаза. В то же мгновение Дмитрий взвился вверх, на лету выбил меч из руки противника и обратным движением своего меча отрубил монаху кисть правой руки.
Монах взвыл, кинулся было за упавшим мечом, норовя схватить его левой рукой, но удар ногой в лицо отбросил его к стене. Он упруго вскочил – из раны толчком выплеснулась кровь, – снова закричал… и метнулся к дыре входа, исчез в ней.
– Я найду тебя! – донёсся его удаляющийся голос, и всё стихло.
Дмитрий сел на пол, ощутив волну слабости. Посмотрел на девушку, подтянувшую к груди колени и глядевшую на него огромными тёмными глазами.
– Ты ранен?!
– Пустяки. Спасибо за помощь. Ты вовремя подставила ему ногу.
Катя нашла в себе силы подползти к нему, обняла.
– Он мог нас… убить!
– Мог, – согласился Дмитрий, чувствуя в ушах нарастающий звон. – Но не смог.
– Я не знала, что ты можешь так сражаться…
– Я ещё вязать могу, – улыбнулся Дмитрий через силу, – и первое готовить. Пойдёшь за меня замуж?
– Пойду, – сказала Катя. И поцеловала его. Губы у неё были холодные как лёд, пришлось их отогревать.
Потом она перевязала ему рану собственной кофточкой, и они с трудом поднялись на ноги.
– Что будем делать?
– Будить наших. Только сначала спрячем мечи.
– Зачем?
– Это не простые мечи, в них спит сила. Они не должны попасть в плохие руки.
– Мы же не имеем права…
– Имеем! – твёрдо сказал Дмитрий. – Там в коридоре я видел мешок, принеси его. Но сначала посмотри, где эти… заговорщики.
Катя покачала головой, однако послушалась и вскоре принесла обычный холщовый мешок, в котором лежали какие-то крючья, мотки бечевы, нитяные перчатки и рулон толстой полиэтиленовой плёнки чёрного цвета.
– Там никого нет.
– Сбежали со своим командиром. Тем лучше.
Дмитрий вытряхнул содержимое мешка на пол, удовлетворённо кивнул.
– Они знали, за чем шли, и подготовились.
Он полюбовался своим оставшимся чистым, сверкающим мечом, с неохотой опустил его.
– Дай подержать, – загорелась Катя.
– Не стоит, – покачал он головой. – Это оружие мужчин.
Натянув перчатки, он осторожно завернул мечи по отдельности в плёнку, перевязал бечевой.
– Пошли.
В тоннеле ему стало плохо от слабости, но Катя поддержала его и помогла вылезти из раскопа.
– Что теперь?
– Чёрный меч мы притопим в реке, а второй я заберу с собой.
– Зачем?
– Ты мне веришь?
– Верю.
– Тогда помогай мне и ничего не спрашивай. Обещаю позже всё рассказать, всё, что знаю сам. Только никому ни слова! Это очень важно.
Катя подошла к нему и молча обняла.
В облаках над головой обозначился просвет, на замерших людей глянули яркие звёзды. А в душе Дмитрия проросла вдруг уверенность, что всё только начинается и что его спокойной – в каком-то смысле – жизни путешественника пришёл конец. Мечи, олицетворявшие собой два разных подхода к жизни и к человеку, две разные веры, вышли на волю. Сможет ли он сохранить их?
Свёрток в руке Дмитрия шевельнулся как живой. Тоненький лучик невидимого света протёк от меча Боривоя по руке к голове путешественника. Меч словно успокаивал вновь обретённого друга. Затем волна света прянула от него во все стороны, осветила городище и погасла. Изумлённые молодые люди молча смотрели на меч и молчали. Они не знали, что сказал им русский меч, но в силу врождённого оптимизма ещё верили, что всё могут изменить к лучшему.
В этой жизни.
В Новгород Олега Северцева привела «социальная необходимость».
Пятнадцатого августа позвонил Виталий Сундаков, учитель и друг Олега, и попросил приехать в Новгород на съезд Общества любителей древности. Общество представляло собой единственную общественную структуру, которую действительно волновало состояние памятников древнего зодчества и культуры Новгородской губернии. Съезд оно решило созвать не ради красного словца или организации красочного телешоу во имя отцов города – того требовали обстоятельства. Обстоятельства же эти были таковы, что пора было бить тревогу, чтобы защитить памятники не покорённой даже татаро-монголами твердыни земли русской.
Новгород уже потерял Рюриково городище, откуда «есть пошла» первая династия русских царей (до неё власть предержали выборные князья): на месте городища образовалась свалка. Превращена была в общежитие церковь Петра и Павла на Славнее. Фёдоровский ручей – «стержень» Торговой стороны города – засыпан щебнем. На месте кладбища Духова монастыря построен жилой дом. Языческая могила-курган времён Киевской Руси – Хутынская сопка – также была «реконструирована»: в обход закона на ней пробурили скважины, залили бетоном и поставили часовню.
