Я, верховный полностью

Шлюп, груженный йербой, — один из многих, которые гниют на солнце с тех пор, как взошло солнце революции, — получил разрешение на отплытие. При условии, что возьмет на борт высылаемого Педро де Сомельеру. Сомельера отбыл вместе со всей своей семьей, европейской мебелью, огромными баулами.

В 1538 году кораблю, которым командовал генуэзский лоцман Леон Панкальдо, из-за штормов не удалось пройти через пролив Одиннадцати Тысяч Дев (ныне Магелланов пролив) и пришлось повернуть назад. Трюмы «Св. Марии» были полны товаров, предназначавшихся разбогатевшим конкистадорам Перу. Но судно преследовали неудачи. Оно прибыло в Буэнос-Айрес (Порт Богоматери добрых ветров), когда там дули злые ветры. В экспедиции первого аделантадо[193] начался голод, и дело дошло до того, что люди пожирали людей. При правлении Доминго Мартинеса де Иралы в Парагвае остатки населения опустевшего Буэнос-Айреса сконцентрировались в Асунсьоне, превратив его в «оплот и щит конкисты». Сокровища Панкальдо тоже были перевезены в этот город, что позволило конкистадорам обставить и украсить свои непритязательные серали с роскошеством настоящих калифов. С 1541 года до революции (и даже долгое время после нее) товары Леона Панкальдо были в Асунсьоне предметом купли- продажи и переходили из рук в руки. Так получилось, что испанцы, у которых не было ни кола ни двора, тем не менее имели шпаги с великолепно отделанными эфесами, богатые чамарры[194], бархатные камзолы и штаны. Нередко в крытых соломой ранчо, пишет один летописец, можно было найти вместе с апои (очень грубой хлопчатобумажной материей) дорогие ткани, атласные занавеси, инкрустированные ларцы и бюро, туалетные столики с зеркалами, кровати с расшитыми золотом пологами и балдахинами; скамейки для молитвы, банкетки и оттоманки, обитые ковровыми тканями тончайшей работы, соседили с грубыми лавками и скамьями, сделанными индейцами для своих хозяев. То же самое можно было наблюдать и много позже, у местных уроженцев — креолов и метисов.

Мебель и домашняя утварь, которую привез в Асунсьон Сомельера, без сомнения, имела своим источником торговлю сокровищами Панкальдо, на что и намекает «периодический циркуляр». Один из тех журналистов, пишущих на исторические темы, которых так много именно в Парагвае, где история сдана в архивы и в муэеи, взял на себя труд воспроизвести опись имущества, вывезенного из Парагвая доном Педро. Это внушительный список. Для такого груза нужен был целый флот, а не маленький шлюп, у которого, когда он снялся с якоря, ватерлиния была ниже уровня воды, в то время как река совсем обмелела и, казалось, вот-вот покажется дно. Составитель описи утверждает также, что дон Педро, прежде чем уехать, заставил своих обезьян, свиней и прочих животных проглотить золотые и серебряные монеты, вывоз которых в то время уже был запрещен под страхом сурового наказания. (Прим, сост.)

И с клетками, битком набитыми сотнями обезьян, домашних животных, птиц и диковинных зверей. Некоторые другие главари портеньо, непрестанно конспирировавшие, чтобы вызвать новое выступление Буэнос-Айреса против Парагвая, были тоже посажены на корабль и, закованные в кандалы, притулились между мешками с йербой и клетками. Там же был и кордовец Грегорио де ла Серда.

Перегруженный шлюп отплыл, зарываясь носом и грозя затонуть. Плавучий зверинец и ботанический сад. На крутом берегу толпились и знатные дамы, и простолюдинки, которые пришли вместе с детворой проститься с omni compadre[195]. Женщины размахивали косынками и шляпками всех цветов. А когда шлюп отдал концы, кумушки разразились плачем. Они в отчаянии рвали на себе шелковые платья, вытирали подолами слезы и сопли, соперничали в стонах и воплях с обезьянами и попугаями.

Серду я выслал некоторое время спустя, когда во второй раз вернулся в Хунту. В данном случае не имеет значения, что мы временно спровадили его на шлюпе вместе с Сомельерой и прочими аннексионистами.