К несчастью, перо-сувенир, чувствительный механизм которого частично пришел в негодность, теперь пишет очень жирно, царапает бумагу, зачеркивает слова в то самое время, когда пишет их, проецирует безостановочно одни и те же лишенные звукового измерения, немые образы. Они появляются на бумаге сломанные пополам, какими кажутся палочки, погруженные в жидкость, причем верхняя половина у них совершенно черная, так что, если это человеческие фигуры, создается впечатление, что они в капюшонах. Бесформенные, без лиц, без глаз. Другая половина расплывается под поверхностью жидкости в гамму водянистосерых тонов. Цветовые пятна, игравшие живыми красками и искрившиеся в каждой точке, бледнеют и рассеиваются во всех направлениях, в то же время оставаясь неподвижными. Это оптическое явление может быть определено только как движение, застывшее в абсолютном покое. Я уверен, что под белесой, как разбавленное молоко, как каолиновая глина, водой образы сохраняют свои первоначальные краски. Должно быть, их делает серыми, почти невидимыми ослепительный свет, который все еще таится в них. Никакая кислота не может сжечь их, никакая вода не может их погасить. Другая возможность состоит в том, что они повернулись к нам обратной стороной и показывают неизбежно темную изнанку света. Я уверен также, что образы сохраняют под водой, или как там называется эта серая плазма, свои голоса, свое звучание, свое речевое пространство. Я в этом уверен. Только не могу этого доказать.
