Волею случая перо-сувенир (я предпочитаю называть его памятным пером) попало в мои руки. Я завладел «перламутровой дубинкой». Удивительный инструмент теперь мой! Я понимаю, как много это значит. Мне самому это кажется невероятным, и многие этому не поверят. Тем не менее это правда, хотя и выглядит ложью. Тому, кто захочет в этом удостовериться, достаточно прийти ко мне и попросить, чтобы я его показал. Вот оно, лежит на столе, уставившись на меня своим искусанным верхним концом, кусая меня своим глазом, вделанным в ручку. Мне дал его Раймундо по прозвищу Чудик, праправнук одного из секретарей Верховного. Фактически я отнял его у своего бывшего школьного товарища, к которому я довольно неправно наведывался в его лачугу на берегу Хаэна, поблизости от военного госпиталя, бывшей Госпитальной Казармы. Под конец жизни Раймундо выходил из своего нищенского жилья только за самыми необходимыми продуктами, а главное, за водкой и наркотиками, которые потреблял в большом количестве. Время от времени я приносил две-три бутылки тростниковой «Аристократа» и мясные консервы. Мы часами сидели молча, не глядя друг на друга, не шевелясь, пока наши тени не сливались в темноте. Раймундо знал о моем тайном страстном желании завладеть его сокровищем. Он делал вид, что не знает, но прекрасно знал и знал, что я это знаю, так что, собственно говоря, у нас не было никакого секрета друг от друга. Это тянулось с 1932 года, когда мы познакомились в школе юле имени Франсии. В шестом классе мы сидели на одной парте. Я хорошо это помню, потому что в тот год в городе повсюду гремели оркестры и распевались патриотические песни. В Чако вспыхнула война с Боливией[209]. Началась мобилизация, и на фронт ушли даже карлики. Для нас война была нескончаемым праздником. Хоть бы она продолжалась всю жизнь! Мы прогуливали занятия и ходили в порт провожать рекрутов. Прощайте, будущие те онгуэ (трупы)! Отправляйтесь и не возвращайтесь, падлы! — кричал им Раймундо. Смотри, и до нас дойдет очередь! — останавливал я его, толкая локтем в бок. Чего там дойдет! Они уже нас имеют! Сколько войн было, и всегда нас имели! А мы все еще в школе с книжками возимся, будь они прокляты! Но уж меня-то не заберут в Чако, пусть хоть на коленях просят, не пойду! Я поеду в Африку! Почему в Африку, Чудик? Потому что хочу сильных ощущений, а на эту дерьмовую войну с боливийцами мне начхать! Пусть себе выпускают кишки друг другу!
