Конечно, некоторые из вас знают эти события и деяния или, лучше сказать, злодеяния лишь понаслышке; другие забыли их, а большинство не понимает их истинного значения. Просто потому, что им не приходилось, как мне, встречать их лицом к лицу и в надлежащий момент принимать надлежащее решение. Вкушая зрелые плоды, взращенные для всех Верховным Вождем, нижестоящие забывают, чего стоило их взрастить. В счастливые времена мало кто помнит о несчастьях времен безвременья. Но минимум памяти все же необходим для того, чтобы жить или хотя бы выжить. В ленивой безмятежности, которая, по-видимому, стала вашим естественным состоянием, вы не должны забывать о страданиях, перенесенных для того, чтобы достичь нынешнего благополучия. За всякое благо, даже самое малое, приходится платить. Не нужно недооценивать, уважаемые начальники и чиновники, цену, которую нам пришлось заплатить за то, чтобы наша страна стала самой богатой во всей Америке, как сказал один из наших злейших врагов.
Парагвай — это Утопия в натуре, а Ваше Превосходительство — Солон нашего времени, льстили мне на первых порах братья Робертсоны. Я еще не смог прочесть книгу этих честолюбивых молодых людей, которые теперь уже, верно, состарились, а значит, стали еще гнуснее. Судя по названию, я не могу надеяться, что их письма о моем «Царстве террора»[301] (не знаю, одна это книга или две) скрасят картину, которую вероломно нарисовали десять лет назад Ренггер и Лоншан. Без сомнения, это новое варево из лживых измышлений и подлых наветов, приправленное по вкусу европейцев, обожающих россказни о царствах дикарей, — дикарство утонченных и пресыщенных умов, которые в поисках новых оргазмов разжигают себя бедствиями низших рас. Чужая боль — хорошее возбуждающее средство, которое путешественники изготавливают для тех, кто остается дома. Ах, эти слепоглухонемые! Они не понимают, что их сумбурные писания свидетельствуют лишь об их озлобленности и забывчивости. Чего можно ожидать от этих сбившихся с пути, бездарных и вороватых путешественников? Откуда берут они материал для подобных воспоминаний? Если даже мои собственные рукописи и под семью замками не в надежной сохранности, то записки этих странствующих торгашей, которых интересует лишь охота за дублонами, уже двадцать раз должны были бы сгинуть в каких-нибудь сортирах.
