— Мотька, — всхлип в трубку обрывает взволнованный голос, а я до боли палец кусаю: ну не скотина ли я, так мать довести!
В жизни не видела, чтобы она плакала. Вечно деятельная и предприимчивая. Простая до мозга костей, но такая родная, моя мама!
— Мам, прости меня, пожалуйста!
— Ты где, Моть? Когда уже домой?
— А там постояльцы съехали? Которые… Ну…
— Их выпроводили в шею. Кайсаровцы нагрянули, такой шмон тут навели, не приведи господь! Но заплатили за причиненные неудобства. Сказали, что ты у них, пока тихо не станет. Мотька, ты правда в безопасности? Он тебя…
— Нет, мам! И пальцем не тронул. Защищал меня, вот это правда! Прости меня! Я утром приеду. Обещаю, мам!
— А чего не сейчас-то?
— Я не в городе, мам! Валеху сейчас не удобно меня везти. Сказал, утром.
— Хорошо, но только обязательно, слышишь? И чей это номер?
— Мой! Новый. Валех телефон подарил, взамен старого, утерянного. Я утром еще позвоню и потом приеду. Люблю тебя, мам. Папе привет!..
Отключаюсь. Носом шмыгаю. О край халата его вытираю. Слезы не сдерживаю. Опять стыдно, за поведение свое. Дочь неразумная!
На пороге каюты появляюсь, чтобы номер Ольги Петровны у Валеха узнать, а сама чарующий аромат еды ноздрями ловлю.
Офигеть, как вкусно пахнет!..
Если бы мне кто-нибудь сказал, что Кайсаров Валех, царь и бог нашего города, живущий по понятиям, но не имеющий проблем с правосудием, умеет готовить, то я бы поверила, но с трудом.
Замираю на пороге, глядя, как босс банды суетится возле плиты, раскладывая по тарелкам аппетитную массу из спагетти и бекона.
По сногсшибательному аромату догадываюсь, какое блюдо приготовил Валех.
— Ты умеешь делать карбонару? — перешагиваю порог, приближаясь, чтобы своими глазами увидеть, доказать то, что учуял нос.
— Поверь, Матильда, ты такой ни разу не пробовала, — уверяет меня, щедро посыпая тертым сыром сочное от сливок блюдо.
А я уже слюной давлюсь, забывая про все на свете. За порцию карбонары готова душу продать.
По сути, уже это сделала, но ради поцелуя с Кайсаровым, когда осмелев до безобразия, со Светкой на него поспорила.
— Верю! — улыбаюсь и руки протягиваю, чтобы подхватить тарелку и помочь на стол накрыть.
Но Валех не позволяет. Головой кивает, чтобы сама за стол садилась. Ухаживает за мной. Тарелку ставит. В бокал сок наливает. Уже не вино. Не доверяет? А может, не хочет девочку спаивать.
Я не спрашиваю. Зачем прошлое ворошить? Уже объяснял, правда сквозь зубы, чуть ли не со злостью. А больше мне знать не положено.
— Позвонила маме? — спрашивает, а сам рядом за стол опускается и на вилку спагетти накручивает.
— Да. Хотела узнать номер телефона Ольги Петровны, а ты тут…
И снова застываю, обрывая себя на полуслове…
Валех вилку с накрученными спагетти поднимает, придерживая снизу ладошкой. Мне протягивает, ко рту подносит. И смотрит так загадочно, прищурившись: возьму ли с его рук еду.
А это, казалось бы, простое действие, настолько пронизано интимом, что аж до мурашек по спине.
Неужели настолько небезразлична ему, что Валех решил кормить с руки?
Этот жест не столько заботы и внимания, как неприкрытый намек на долгоиграющие отношения.
А может, я накручиваю себя, слишком много читая в жизни книг? И дело вовсе не в карбонаре?
Просто решил, что я слишком устала, намучилась из-за него же, вот и реабилитируется.
Но рот открываю. Чуть вперед подаюсь, волосы рукой удерживая, чтобы не мешали. Аккуратно губами снимаю с вилки спагетти и глаза прикрываю.
— М-м-м, до чего же вкусно!
И нисколько не кривлю душой. Ах да, она же уже продана!
— Я же говорил! — ликует, накручивая новую порцию.
Но я вдруг решаю повторить его маневр и в ответ протягиваю спагетти на своей вилке. Вот и посмотрим, насколько обманчива примета…
А Валех голову набок склоняет. Глаза его темные за длинными, черными ресницами скрываются. Но я успеваю отметить их азартный блеск.
Ну же, босс! Давай, не томи девочку!..
На губах его улыбка озорная играет. Головой в такт своим мыслям кивает, но проникнуть в их суть не позволяет. Однако ресницы распахивает, обжигая пронзительным взглядом.
Дыхание задерживаю, когда в свою очередь Валех ближе склоняется и губами с вилки карбонару стягивает. И на миг замирает, уставившись на грудь мою.
Глаза опускаю и едва вилку не роняю. От неловкого движения, пока вилку ко рту Валеха подносила, полы халата раскрылись, являя его взору самую красочную картину: два наливных яблока или аппетитные булочки. Смотря как для себя обозначит Валех, облизывая губы, проглотив одним махом спагетти.
— Ох, — вилку роняю, запахнув половинки халата на груди.
Щеки огнем горят от стыда и смущения. Глаза поднять на Валеха боюсь. А в груди что-то непонятное творится. Давит. Дышать не дает.
А соски бессовестно сквозь вафельную ткань халата топорщатся, настолько возбудились.
Тело предательски реагирует на взгляд Кайсарова, с головой меня выдает: мне уже мало поцелуя, хочу его и точка.
Но никогда в этом не признаюсь вслух. Даже на спор.