4 января 1944 года в бою под селом Дрыглов Чудновского района Житомирской области после кровопролитного двухчасового боя по овладению селом, при поспешном отходе от подожжённого танком противника стога сена, где размещался наблюдательный пункт батареи, я вместе со своим связистом, пробираясь через лесные заросли берёзовой рощи, напоролся на немецкую засаду. Связист сразу же был убит, а меня оглушили сильным ударом по голове. На миг я потерял сознание. Меня, контуженного, немцы взяли в плен.
Таким трагическим финалом завершился мой последний бой в Великой Отечественной войне. О нём я написал подробно в других своих воспоминаниях «О друзьях, однополчанах 276-й стрелковой Темрюкской дивизии».
Двое эсэсовцев, схватив меня под руки, потащили по лесу в расположение своего подразделения. На опушке рощи были вырыты окопы, в которых находилось до двадцати немецких солдат. В один из пустых окопов бросили меня. Там я перевязал голову, так как кровоточила ссадина. Мучила невыносимая боль, а в ушах стоял звон. В полдень к позициям немцев подъехала автомашина с алюминиевыми бидонами, в которых находился обед. Солдаты стали выходить из окопов с котелками и кружками. Каждому разносчик наливал в котелок мясной суп, в крышку котелка накладывал гречневую кашу, а кружку наполнял фруктовым компотом.
В конце солдатского обеда ко мне подошёл молодой солдат лет двадцати, протянул котелок с супом и крышку с кашей. Дал ложку и кружку с компотом. Почти сутки я ничего не ел. Был очень голоден. Набросился на еду и быстро всё умял, поблагодарив за вкусный обед.
Солдат спросил: «Откуда родом?» Я ответил: «С Украины, из города Харькова».
Такой же вопрос я задал немцу. Тот ответил, что он немецкий колонист из Югославии. На петлицах немца я увидел знаки
SS
. Немец угостил меня сигаретой и закурил сам. Курили молча. Лишь к концу нашего общения, солдат заговорил: «Зачем нам война? Моя мама там, в Югославии, переживает за мою жизнь. Твоя мама тоже переживает за тебя. Было бы справедливее, если бы Гитлер, Сталин, Рузвельт и Черчилль собрались в спортивном клубе и на боксёрском ринге выяснили свои отношения, вплоть до того, что поубивали бы друг друга. Нам, молодым, война не нужна».
ЦАМО, фонд 852, АП
Опись 142158, дело 5, оперсводка КАД.
на 04.01.44
выкопировка произведена 24.02.87
+ Место пленения – по указанию автора
Из его рассуждений я понял, что сейчас немецкие солдаты уже не те, какими были в начале войны. Из печати мы знали, что немцы мечтали тогда достичь лёгкой победы – в течение трёх-четырёх месяцев завоевать СССР. Тогда Гитлер их устраивал. Каждый немец думал получить в России в личное пользование несколько десятков гектаров земли и десятки рабов-славян в придачу…
Во время обеденного перерыва минут на тридцать я был предоставлен в окопе самому себе наедине с тревожными мыслями. Первым делом я стал обдумывать, как вести себя во время предстоящего допроса. Я знал, что он будет, ведь недаром оставили меня в живых – они взяли в плен лейтенанта в качестве «языка».
Решил, что фамилию свою менять не буду, так как из отобранного у меня удостоверения личности, которое находилось в грудном кармане гимнастёрки, было известно, какая у меня фамилия и из какой я части. Я решил ни в коем случае не говорить немцам, что в начале войны призывался Джамбульским военкоматом в Казахстане, так как мой отец в городе Джамбуле занимал высокий пост, был начальником областного управления связи. Этим я думал обезопасить отца от возможного шантажа со стороны немецких разведок. Об этом перед войной мы были наслышаны из газет и радио. Впредь решил сообщать всем в плену, в том числе и немцам, что мои родители живут в Георгиевском районе в селе Курганное на Северном Кавказе и работают служащими в совхозе. Я рассчитывал, что, если погибну в плену, то кто-нибудь из пленных сообщит односельчанам, а через них родители обязательно узнают о моей судьбе. В селе нас знали по фамилии Трубаи. Кроме того, думал, что после войны по книгам записей о военнопленных в лагерях можно будет найти мои следы. Опасался, что немцы примут меня за еврея, так как я был смуглый, с карими глазами, хотя от роду я чистокровный русский. На голове – роскошный кучерявый чуб из тёмных волос. Вот имя и отчество – Лев Яковлевич – могли бы вызвать настороженность немцев. Я решил, что сразу же перейду на разговор с немцами только на украинском языке и впредь имя моё будет Леонид. Сочинил для себя легенду о своей жизни и учёбе в техникуме в городе Минеральные Воды.
Украинский язык я знал довольно хорошо. До пятого класса мы жили всё время на Украине, где обучение в школе было только на украинском.
Очень помогло мне в плену знание немецкого языка. Недаром имел в школе по этому предмету отметку «отлично», да и обучали нас в школе ещё задолго до войны так, чтобы мы хорошо знали язык своего западного трудящегося брата, которому должны помочь сбросить с себя цепи проклятого капитализма. В этом мы видели тогда свой интернациональный долг.