Пришли на аэродром и принялись быстро убирать снег со взлётки – к обеденному перерыву она должна быть чистой. Старались вовсю: знали, что взлётную полосу расчищают для себя.
Вот и время обеда. Мастер ушёл в столовую. С аэродрома в столовую ушли и остальные работающие немцы. Лишь немец-охранник остался с пленными. Соколов обратился к нему по-немецки: «Мастер приказал после расчистки взлётной полосы произвести уборку капонира!» – и показал на бункер, возле которого стоял бомбардировщик «Хейнкель-111».
Немец-конвоир повёл команду к указанному капониру. Подошли, присели перекурить. Присел и немец. Михаил незаметно подал сигнал Ивану Кривоногову, тот понимающе кивнул, подошёл к эсэсовцу сзади и ударил его со всего размаха железной палкой по голове. Эсэсовец упал на землю, даже не вскрикнув. Пятеро пленных, не посвящённых в план побега, побледнели, ведь за убитого немца всех расстреляют!
– Не дрейфь, ребята! Мишка – лётчик! – успокоили пленных.
– Вот на этом самолёте мы полетим на Родину, – и Иван Кривоногов указал на стоящий рядом «Хейнкель-111».
Михаил Девятаев и Володя Соколов побежали к самолёту. Кривоногов взял винтовку убитого конвоира и встал у входа в капонир, который находился неподалёку от самолёта. Договорились, что как только машина будет готова к полёту, Михаил подаст знак и все остальные подбегут к самолёту.
Михаил отчего-то долго возился в кабине. Минуты казались вечностью. Наконец Девятаев подал знак. Пленные бросились к машине. Но тут зз кабины выпрыгивает Девятаев и беззвучно шепчет: «На самолёте нет аккумулятора».
Кривоногов и Соколов побежали к капониру, где стояла вспомогательная аккумуляторная машинка для запуска моторов. Остальные пленные влезли в самолёт.
Быстро подключены провода к бортовой сети.
– Есть искра! – радостно сообщает Девятаев. Володя Соколов и Иван Кривоногов расчехляют моторы и снимают зажимные струбцины с элеронов.
Наконец, к великой радости пленных, заработал левый мотор, затем правый. Последним, покидая трижды проклятую фашистскую землю, залезает в самолёт Иван Кривоногов с винтовкой.
Михаил дал газ и вырулил на взлётку. Ничего не подозревавший немец-стартер выстрелил из ракетницы, разрешая взлёт. Бомбардировщик «Хейнкель-111» дрогнул и, с каждой секундой ускоряя бег, помчался по взлётной полосе.
Девятаев изо всех сил давит на штурвал, но все тщетно – хвост самолёта не поднимается. На аэродроме поднялась тревога. Навстречу бегут эсэсовцы. Михаил прибавляет газ и самолёт прорывается сквозь ряды эсэсовцев. Михаил Девятаев и подошедшие к нему на помощь Иван Кривоногов и Володя Соколов с трудом отжимают штурвал: хвост медленно поднимается. Вот уже кончается взлётная дорожка, за которой начинается песчаная отмель, а дальше – море. Ещё секунда и «Хейнкель-111» тяжело отрывается от земли. Дружное «Ура!» разносится по самолёту, все бросаются обнимать друг друга. В воздухе встретился немецкий истребитель. Он обстрелял самолёт беглецов. Маневрируя, «Хейнкель-111» с беглецами уходит в облака и спасается от преследования.
Михаил набрал высоту и сквозь «окна» в облаках, наблюдая за землёй, повёл машину на восток. Вот и линия фронта. Движутся колонны войск, видны артиллерийские разрывы, вдоль фронта стелется дым. И тут по самолёту открыли огонь советские зенитчики. Откуда было им знать, что на фашистском «Хейнкеле-111» летят советские люди?
Михаил Девятаев принимает решение немедленно идти на посадку. Искать подходящую площадку времени не было, в любую минуту в самолёт мог попасть зенитный снаряд и тогда конец всем. Умело лавируя между разрывами, самолёт пошёл на посадку. Вдали виднелась чёрная поляна. Сбавляя газ, Девятаев направил самолёт на неё. Машина приземляется на мягкую землю. Резкий удар – это подломились шасси. Медленно на брюхе самолёт ползёт по земле и останавливается. Потирая ушибленные места, десять военнопленных – измученных, худых, как тени, в полосатых куртках и штанах – вылезают на крыло самолёта. Они видят, как по поляне бегут навстречу самолёту советские бойцы, слышно, как они кричат: «Фрицы, сдавайтесь!»
Услышав родную речь, Иван Кривоногов сквозь слезы радости кричит в ответ: «Братцы, родные, мы свои! Здравствуй, Родина!» У него наворачиваются слезы от сознания, что побег удался.
Пленные один за другим слезают с крыла и целуют, обнимают, оторопевших советских бойцов.
Выслушав подробный рассказ Ивана Кривоногова, я с недоверием отнёсся к возможности побега из немецкого плена, да ещё на вражеском самолёте. Такого я ещё не слышал и об этом нигде не читал.
Видя, что я не особенно верю рассказу о побеге, Иван сказал: «Не веришь? Пойдём завтра к Михаилу Девятаеву! Познакомлю тебя с ним, он подтвердит, что всё – правда!»
Я с удовольствием согласился.
Оказывается, Михаил Девятаев тоже в Опухликах проходит спецпроверку. Только помещался он в двух километрах от нас в палаточном лагере, в котором находились исключительно бывшие военнопленные лётчики.