В конце допроса следователь дал мне на подпись протокол и ещё попросил расписку, что всё, что я ему говорил, сущая правда, а за дачу ложных показаний буду привлечён к ответственности согласно Уголовному кодексу страны. Я расписался и через плечо следователя увидел, что протокол допроса и мою расписку он вложил в отдельную папку, на которой было написано «Дело» и ниже: «Лейтенанта Трубаева Льва Яковлевича».
Вскоре отец выслал выписку, которую я с радостью отнёс следователю. В выписке било записано: «Согласно выписке из приказа ГУК НКО № 01296 от 21.04.1944 пропал без вести лейтенант Трубаев Лев Яковлевич, командир взвода 852 артполка 276 стрелковой Темрюкской дивизии, 1923 года рождения, член ВЛКСМ».
Выписка была заверена печатью Джамбульского военкомата и подписана подполковником Дьяком 22 сентября 1944 года.
Прочитав выписку, я догадался, что отец официально узнал о том, что я пропал без вести, лишь в конце сентября 1944 года. До этого целых восемь месяцев близкие ничего не знали о моей судьбе.
В начале августа 1945 года из заявления Правительства мы узнали, что СССР объявил войну Японии и что начались боевые действия в Манчжурии против японской Квантунской армии. Многие офицеры, в том числе и я, пошли к командованию 1-й запасной Горьковской стрелковой дивизии с просьбой направить в действующую армию в Манчжурию простыми бойцами или младшими командирами. Все получили отказ. Нам заявили, что и без нас Квантунская армия будет скоро разбита. Для этого в армии достаточно средств.
В конце августа началась демобилизация военнопленных-офицеров, на которых пришло из ГУК НКО подтверждение об их воинском звании, и которые прошли необходимую поверку и оказались вне подозрения органов НКВД. Это были в основном бывшие командиры, призванные из запаса, имеющие профессии, так необходимые для восстановления народного хозяйства страны, разрушенного войной. Стране нужны были строители, нефтяники, металлурги, машиностроители, энергетики, а также врачи, учителя и другие гуманитарии. Офицеров демобилизовали с сохранением воинских званий и направляли на работу в первую очередь в Калининградскую область, Прибалтику, Донбасс, Запорожье, Кузбасс, Норильск, Урал, Дальний Восток, Сахалин и т. д. В этих местах они должны были обязательно проработать определённое время.
В сентябре, когда капитулировала Япония, большая группа офицеров была направлена в Сибирь для обслуживания комендатур многочисленных лагерей военнопленных Квантунской армии. Мой товарищ Александр Бизюкин был направлен заместителем коменданта японского лагеря в городе Ангарске. Я расстался с ним по-братски, пообещав писать.
В конце октября я был вызван к следователю. Он предупредил меня, чтобы я готовился в скором времени к демобилизации. К этому времени моя нога зажила. Я оставил костыли, а вскоре и палочку. От радости, что скоро буду дома, готов был танцевать.
Наконец, настал день отъезда. Пришёл посыльный из штаба и объявил, чтобы я утром 3 ноября зашёл в канцелярию части, получил продовольственный аттестат, требование на бесплатный проезд в город Грозный, куда переехали родители из Джамбула, и конверт с документами для горвоенкомата, а также небольшую сумму подъёмных.
Нигде не задерживаясь ни на минуту, сразу же, как только получил необходимые документы, как на крыльях, побежал я на станцию Опухлики и уже вечером пассажирский состав вёз меня в Москву, где предстояло пересесть на поезд «Москва – Баку».
В Москве жили знакомые, но я не пошёл к ним – стеснялся старой солдатской одежде. Очень хотелось явиться к ним в новом офицерском кителе. Но его никто для меня не сшил.
11 ноября я уже был дома.
Не буду подробно описывать тёплый, трогательный родительский приём. Когда родители увидели меня здоровым и невредимым, бросились обнимать, целовать. Посреди комнаты мы втроём стояли, обнявшись. Я, мама, папа, радовались встрече и одновременно плакали. Мать громко причитала, говорила, что всю войну молилась Господу Богу за сохранение моей жизни. В этот день в нашем доме был настоящий праздник. То и дело приходили соседи, чтобы посмотреть на меня и поздравить со счастливым возвращением после войны, а родителей с тем, что сын нашёлся.
Через несколько дней, перечитав все письма родителей, которые до меня не дошли, а возвращались назад, домой, а также письма своих друзей, однокашников, присланных мне на домашний адрес, и хорошенько отдохнув после дороги, пошёл в паспортный отдел милиции, военкомат, поликлинику, коммунальный отдел за хлебными карточками, то есть начал активно пользоваться всеми своими гражданскими правами.
В военкомате сдал конверт. Начальник 3-го отдела военкомата распечатал его и прочёл вслух выписку из приказа войскам Смоленского военного округа по личному составу
«2 ноября 1945 г. № 0173, г. Смоленск. Нижепоименованный офицерский состав, прошедший спецпроверку при I запасной стрелковой Горьковской дивизии и подтверждённый УСУ ГУК НКО в принадлежности к офицерскому составу, восстанавливается в воинских званиях: