– Маго оберегает всех отмеченных ею детей. Как и Ан Минджун, она до последнего борется с коварной судьбой за их жизнь. Это ее предназначение. Возможно, она отправляла вам подсказки или посланников, но вы их не замечали.
Надежды Юнхо найти Маго стремительно таяли. Он покосился на стрелки круглых часов, тикающих на полке за спиной Чо Мингли, и решил, что беседу пора заканчивать. Ему нужно было поскорее вернуться в дом дяди Кангиля, восстановить свои силы и обдумать все как следует. Завернув хэгым обратно в серую ханчжи[38], Юнхо положил его грифом на плечо и вновь взглянул на Чо Мингли:
– Спасибо за вашу преданность. И за уроки музыки, хотя я был плохим учеником. Наверняка у моего отца получалось лучше.
– Главный урок состоит в том, – пояснил Чо Мингли, – что двое сыграют одну и ту же мелодию на разный манер! У вашего отца получалось не лучше, а иначе. Разница есть, верно?
– Берегите себя, – мягко ответил Юнхо, после чего низко поклонился и стремительно вышел из музыкального магазинчика. Деревянные столбы, охранявшие вход, скривили уродливые лица и зарычали ему вслед. В нескольких шагах от них Юнхо оглянулся, желая запомнить это самобытное местечко, но столкнулся с собственным отражением в стеклянной витрине. Ему тотчас захотелось разбить ее, чтобы не видеть совершенство, смотрящее на него свысока. Подумать только: в Юнхо жил отец, которого он никогда не знал. Даже после смерти он мог влиять на его судьбу и настроение.
Отвернувшись от витрины, Юнхо споткнулся о выступающий камень и с раздражением пнул его. Он мог бы по щелчку переместиться в дом Ли Кангиля, но почувствовал необходимость подышать свежим воздухом и направился вдоль безлюдной длинной улицы навстречу холодному ветру. Редкие деревья на обочине, заточенные в каменные бордюры, провожали его тихим успокаивающим шорохом ветвей.
«Хён немало натерпелся на Небесах из-за клейма полукровки, – размышлял Юнхо, поднимая ноги выше, чтобы не споткнуться снова. – Его бы позабавила тайна моего происхождения. Но если Хён узнает о том, что Небеса его использовали и что тетя это скрывала, он обозлится на весь мир и перестанет доверять кому-либо».
Неожиданно вдалеке появился скрюченный силуэт старика, и это заставило Юнхо насторожиться. Незнакомец с пушистой, словно одуванчик, подсвеченной солнцем макушкой держал в руке пустой стеклянный фонарь. Вокруг него суетились зеленые светлячки, хотя их время ушло с октябрьскими ночами. Юнхо не сразу понял, что этот старик тоже был квисином. Перепутав его с Ан Минджуном, он было хотел окликнуть его, но тот исчез вместе с облаком светлячков.
Истошный крик сороки раздался прямо над головой Юнхо, и парень тут же посмотрел вверх. Этот звук был настолько осязаемым, что смел снежные шапочки с цветных, различных по форме и размеру вывесок зданий. Сама сорока сидела на плафоне уличного фонаря и наблюдала за Юнхо. Встретившись с ним взглядом, она вспорхнула и улетела в сторону горы Намсан, где виднелся пик телебашни.
Юнхо решил, что сорока зовет его за собой. Щелчком пальцев он переместил себя на гору и очутился среди белого леса, прямо на деревянной лестнице, ведущей к приземистой постройке – традиционной беседке. Ее черепичная крыша с вздернутыми краями держалась на шести красных столбах и напоминала юбку кружащейся в танце девушки. Сорока ждала на самом ее краю.
Пройти до беседки оставалось метров тридцать, и Юнхо последовал за странной птицей. Обычно в этом месте сновали туристы с фотокамерами, но сегодня гора Намсан превратилась в царство сна и тишины. Только лысые деревья склонялись над лестницей и тянули к Юнхо свои корявые ветви, словно пытались задержать его. Превозмогая боль в мышцах, он поднялся по ступеням до кирпичного фундамента беседки и прислонился к красному опорному столбу. Там Юнхо выдохнул с облегчением, увидев сутулую спину Хо Яна.
Хо Ян сидел внутри беседки на широких перилах решетчатого ограждения и, кутаясь в бордовую кожаную куртку с коротким меховым воротником, смотрел вдаль, куда-то на лиловый утренний горизонт. Многочисленные сережки в его ушах позвякивали на ветру. Волосы, зачесанные на прямой пробор, почти полностью порыжели. Раньше правая их сторона была черной, что говорило о сезонной лисьей линьке и наращивании шерсти в ноябре. Если бы Хо Ян обернулся лисой, то приобрел бы огненный окрас.
