- Просто прекрасно, - зафырчал Бильбо, забрался на кровать, - хорошо, хорошо. Иди завтракай, работай. Я-то займусь любимым делом – стану бить баклуши. Может, погуляю, если ты не против.
- Не против, - Торин принялся одеваться, а потом глянул на него через плечо, - учти, я сегодня задержусь.
- Ты целую неделю то задерживаешься, то занят, то спишь, то рукоблудишь, - печально вздохнул Бильбо, уставился куда-то в сторону, - я знал, что так все и будет.
- Что за чушь ты несешь?
Бильбо не ответил. Торин вдернул ремень в пряжку, а потом оглянулся на хоббита. Тот сидел, перебирая складки на простыне.
- Что за чушь ты несешь, - вновь проговорил Торин, обнял скорбного хоббита и прижал к себе. Тот засопел и прижался к нему в ответ.
- Ничего не чушь. После Эсгарота ты…
- Не спорь со мной.
Бильбо прижался к нему крепче, обхватил за шею, а потом задышал ему в ухо, шепча чувственно и тихо:
- И к кому же ты идешь сегодня вечером?
- Ему двести лет, - таким же чувственным шепотом ответил Торин, - у него седая борода, и его зовут Оин.
- Оин?! Про которого говорил Фили? А ты возьмешь меня с собой?
Торин смерил хоббита взглядом, а потом ласково потрепал по голове:
- Нет.
- Почему? Я буду тише воды и ниже травы.
- Нет, Бильбо. Я должен поговорить об этом наедине с ним, - Торин почесал его под подбородком, - но потом я тебе все расскажу.
- Обещаешь?
- Да, - сказал Торин и, поцеловав хоббита в лоб, поднялся с кровати.
***
Не так давно Торин принимал в зале парня из краснодеревщиков со странными видениями, а теперь настала очередь и для него самого. Он не слишком-то желал открывать душу перед посторонним, и заранее не доверял Оину.
И зря не доверял.
Во-первых, Оин не стал делать события из того, что к нему пришел узбад. Разговаривал вежливо, без подобострастия, но и без панибратства. А во-вторых, Оин вполне спокойно отнесся к самому предложению разгадать символы, приходившие во сне:
- Это все дневные переживания, - проговорил Оин, когда чайник вскипел, - отголоски наших тревог и желаний.
Он аккуратно разлил чай, и Торин кивнул, принимая чашку, стиснул ее в ладонях, грея пальцы, и задумчиво поглядел на старинные гобелены, украшавшие стены комнаты.
- Ты расскажешь мне подробнее о том, что видел? – спросил Оин, усевшись напротив него.
- Это было связано с золотом, - сглотнул Торин, и, не вдаваясь в особые подробности, пересказал парочку самых ярких и возбуждающих снов, которые впору записывать было. Оин слушал, не смеясь, но и не принимал слишком уж серьезный вид. Торин успокоился и досказал сон с потопом, после которого когда-то долго не мог придти в себя.
- Я так понимаю, этот паренек сейчас жив? – поинтересовался Оин как бы мимоходом.
- Который?
- Которой присутствует во всех твоих снах.
- Думаю, эта сплетня уже облетела весь Эребор, - нахмурился Торин, - и этот разговор должен остаться между нами.
- Безусловно. Так он жив или нет?
- Жив.
- И ты проделываешь с ним то, что тебе снится?
Торин замялся, катая чашку в ладонях. Все-таки вопросы смущали его, глупый Фили со своими дурацкими советами. Нечего было его слушать.
- Твой разум смущают эти сны? – Оин хитро сощурился, - или мои вопросы?
- И то, и другое. И нет, в жизни я не делаю всего, что мне снится.
- А почему? Почему ты не позволяешь себе выпустить свои внутренние желания?
- На все есть сотни причин, - буркнул Торин.
- И все они убедительны? Быть может, этот паренек не дает тебе возможности…
- Нет! – Торин вконец смутился, с громким стуком поставил чашку на стол. Все это было замечательно, но все же чересчур глубоко затрагивало те струны души, на которых Торин не позволял играть никому.
- Я бы посоветовал задуматься о личной жизни. Возможно, вся проблема тревожных снов кроется именно в ней. Ты недополучаешь чего-то, - Оин снова хитро сощурился, - в обычной жизни и наверстываешь это во сне?
- Возможно. Но были и другие сны, - вздохнул Торин, - похожие на прежние, но о другом, не о моем… пареньке. Не такие… насыщенные переживаниями.
- И что же тебе снилось?
- Мне снился пепел и снег под луной. И башня.
- Башня? – обеспокоенно повторил Оин, тоже отставил чашку, - вот башня это уже нехорошо.
***
Вернулся Торин и правда поздно. Вошел, прикрывая светильник рукавом, запер дверь и, заметив, что хоббит уже спит, погасил свет. Принялся медленно раздеваться в темноте, сам расстегивая бесчисленные пряжки и застежки.
Бильбо, который на самом деле не спал, а таился в темноте под пологом кровати, прикусил губу. Сейчас ему отчего-то захотелось помочь Торину раздеться, помочь справиться с одеждой, проводя руками по его телу, чувствуя биение его сердца, тепло его ладоней, его горячее дыхание. Пожалуй, было глупо в свое время отказываться от этой возможности побыть рядом с ним лишнюю минуту. Ведь Торин так часто был занят.
Торин же аккуратно сложил вещи, подошел к кровати и улегся, довольно потянувшись. Закинул руки за голову, обдумывая услышанное, вглядывался в едва различимые в темноте цветы, вышитые на пологе кровати. И замер, затаив дыхание, когда почувствовал неожиданное прикосновение к животу.
