— Что вы? Какая гостиница? Зачем вы нас так обижаете? Мне столько Джемал о вас рассказывал, вы же с ним друзья детства. О какой гостинице может быть речь? Я сегодня даже на работу не пошла, готовилась к вашему приезду. Правда, Джемальчнк? Почему же ты молчишь, дорогой?
— Нет, мне обязательно нужно в гостиницу, — твердо сказала Марьям. — Мама приедет, меня там искать будет.
— Нет, нет, мы позвоним в гостиницу и дадим свой домашний адрес, и для мамы у нас место найдется.
— Спасибо, Зарнпат, что встретили, но я должна остановиться в гостинице, — повторила Марьям.
— Джемальчик, дорогой, почему же ты молчишь, как мы можем нашу гостью отпустить в гостиницу?
— В гостинице Марьям будет удобнее, — нарушая все законы гостеприимства, поддержал я Марьям. — Только бы вот суметь достать для Марьям отдельный номер, — назло Зарипат добавил я. — Марьям, ты здесь решила готовиться к экзаменам?
Я обернулся и не узнал ее — передо мной стояла какая-то незнакомая женщина. Потухшие черные глаза. А у Марьям синие? Плотно сжатые серые губы, в лице ни кровинки, словно оно из мела, легкий загар казался приклеенным.
— Да, Джемал, я буду готовиться к экзаменам здесь. Мама приедет, ей должны будут делать в центральной больнице операцию.
— А что у мамы? — как мяч на лету, подхватила разговор Зарипат.
— Болеет, — сухо ответила Марьям.
— А какую же ей операцию будут делать?
— А нужную, — уклончиво проговорила Марьям, — Джемал, не ищи такси, посади меня в автобус, я сама доеду до гостиницы, — обратилась ко мне Марьям.
— Хорошо, хорошо, Марьям, я сделаю так, как ты хочешь, — как можно ласковее сказал я, улыбаясь, но Марьям не ответила на мою улыбку.
— Джемальчик, золотце мое, у тебя в кармане мой носовой платок. Подожди, не ставь вещи, я сама достану.
И Зарипат, одной рукой опершись о мое плечо, другой фамильярным жестом своего человека полезла ко мне в карман. О, как я ненавидел ее в эту минуту!
— Откуда у меня твой платок?
— Да я же положила его, чтоб не держать в руках, ты же не любишь, когда я беру с собой сумку. Понимаете, Марьям, он мне ничего не разрешает носить в руках — все я сам, да сам! Даже от сумки отучил!
Мы оба с Марьям молчали. Никогда еще не было у меня на душе так муторно, так противно…
На привокзальной площади, как нарочно, стояло два свободных такси. Я посадил Зарипат. Она вся расцвела, когда я первую ее провел к такси и широко распахнул перед ней дверцу.
— Садитесь, пожалуйста, — Зарипат довольно улыбнулась и кокетливым жестом пригласила меня сесть рядом, — А Марьям посади вперед, — царственно указала Зарипат на сиденье рядом с шофером.
Я назвал таксисту свой домашний адрес, захлопнул дверцу, просунул голову в открытое окно и сказал Зарипат:
— Ты поезжай домой, а я отвезу Марьям в гостиницу, ей у нас будет действительно неудобно.
Зарипат не сдалась, ей хотелось до конца играть в благополучие. Улыбаясь, она смотрела в открытое окно такси и кричала Марьям:
— Ну, вы хоть в гости к нам приходите, дикарка! Смотри же, Джемальчик, смотри, мой дорогой, устрой ее в самый лучший номер!
Машина плавно взяла с места.
«Молодец, Зарипат, умеет держать себя!» — невольно подумал я.
Марьям не захотела сесть рядом со мной в такси, она села впереди, с шофером. В зеркальце водителя отражался ее кремовый платок, расшитый тяжелыми белыми шелковыми цветами. Марьям не поднимала головы.
Номеров в гостинице не оказалось. Я ходил к администратору, к директору гостиницы, но все напрасно: в городе проходила какая-то конференция и все номера были заняты.
— Что ж, Марьям, едем к нам. Зарипат права, — пряча от смущения глаза, сказал я, — не на улице же ночевать… Почему ты не хочешь остановиться у нас?
— Нет, нет! Я лучше на вокзале переночую или найду кунаков. Здесь живет один наш старый знакомый дядя.
— Ну, где мы будем искать этого дядю, смотри, цветы совсем завяли, поедем к нам.
— Это она купила? — ревниво спросила Марьям и сделала такой жест, что я понял: ей очень хочется их выбросить, по-видимому, они жгли ей руки.
— Нет, это я купил, — соврал я потому, что не мог не соврать. Марьям инстинктивно прижала к себе поникший букет.
— Спасибо! — краешком губ улыбнулась Марьям. Она сама напоминала эти поникшие цветы…
— Ну, пожалуйста, поедем, разве тебя чем-нибудь обидела Зарипат?
— Что ты! — гордо выпрямилась Марьям. — Нет, нет!
— Ты обиделась, что она пришла на вокзал? Я ее не звал, это она сама.
— Я так и думала, — обрадовалась Марьям, — у тебя хорошая жена, воспитанная, а я бы так не смогла, — призналась Марьям.
— Но почему же ты не хочешь остановиться у нас?
— Мне будет тяжело, Джемал. Я не умею так, как Зарипат. Конечно, это, наверное, хорошо, кто так умеет, но вот я не умею. Я с того дня, помнишь, когда была свадьба и мы встретились, с тех пор я больше не возвращалась к мужу, осталась у мамы. Конечно, нужно было бы пойти — дети там, вещи, все… но я больше не могла оставаться женой Хасая. Видно, стала совсем взрослой… хоть бы убил меня, все равно бы не могла. Мать его жалко, она меня любит и я ее тоже.
