Ма успел увидеть триумф своего (местами) последнего сценария. Врачи сделали всё возможное. Но излечить конкретно запущенную болезнь не смогли.
— Грустно как-то звучит, — встревать в разговор взрослых мне не положено, но мама и щегол уже привычные. — В чем подвох?
Играют желваки на скулах режиссера.
— Приглашают меня, но не А-Ли? — догадывается вперед меня умница Мэйхуа. — Они хотят взять другую актрису?
Ян хмурится и изучает стол.
— Решение обосновано быстрым темпом роста Мэйли. Если она продолжит расти так же быстро, возникнет ряд трудностей.
— Ладно, — я улыбаюсь и болтаю ножками под столом. — Но мама не будет писать им сценарий.
— М? — в два голоса.
— Зачем ей делать работу для этой картины? — пожимаю плечами. — Вы бы тоже не брались за нее, режиссер Ян. Она же провалится.
Ответом мне два долгих задумчивых взгляда.
— Провалится? — будто бы смакует это слово Ян Хоу.
— Ага.
А карканье ворон на фоне — это мне, определенно, слышится. Откуда бы им взяться внутри ресторана?
— Я действительно могу отказаться, — рассуждает вслух щегол, и на лбу его разглаживается складочка. — Контракт не подписан. Ха!
Сардоническая усмешка у него выходит. Похоже, в Лотосе совсем разладилось… Там и прежде согласия не наблюдалось, но теперь-то, после оглушительного успеха, могли бы и замириться. Но — нет. Не скажу, что мне грустно.
Я только надеюсь, что результаты дорамы нашей общей помогут тем, кто реально в нее вложил все силы — найти более достойное место для выражения своих талантов. Дяде Бу, Яну Хоу — в первую очередь.
— Мне кажется, нам и впрямь стоит прислушаться к младшей, — с улыбкой, полной любви, ворошит мне волосы мама. — А кому-то пора начать задумываться о почтительности.
Это камень в мой огород. Ладно с этими или с домашними, когда все свои, можно и не сдерживаться. Но в том же Солнышке правильно будет при взрослых — больше помалкивать, чем говорить. Знаете: иногда лучше жевать, чем говорить, и вот это вот всё.
Заморочки местных о старшинстве — это злое зло и лютые дебри. Через них не пробиться с одной лишь харизмой. Надо так о себе заявить, чтобы взрослые стали с тобой считаться, чтоб прям горы содрогнулись.
— А измененная концовка дорамы, — режиссера, похоже, настигло запоздалое просветление. — К этому Мэйли тоже имеет отношение?
«Черт, мы же всю дорогу шифровались», — хмурюсь. — «Где прокололись?»
— Это всё она, — мать моя сдает меня с потрохами. — Когда узнала, что все, кроме принца, умрут, доченьке это не понравилось. Надо сделать, чтобы все хорошие выжили, сказала она.
— И вы сделали, — констатирует свершившийся факт Ян. — Не испугавшись авторитета сценариста Ма и гнева продюсера Пэя.
— У меня не было выбора, — улыбается Мэйхуа. — Или моя драгоценная дочь расстроилась бы. Простите, что добавили работы. И расходов.
А нормально так она выкрутилась. Ни слова лжи, ни намека на фальшь. И выбора у нее действительно не осталось, когда я ей свой поток мыслей надиктовывала.
И да, эпическая битва пары демонюг подняла сложность в этапе постпродакшн. И графику «на коленке, задешево» тут пока не клепают.
— Работа для получения лучшего результата — это главное в нашем деле, — мягко возражает Ян Хоу. — Что до расходов: за повторный показ «Дела о фарфоровой кукле» боролось четыре канала. Дошло до суммы в двадцать пять миллионов юаней. Киностудия не в накладе, уверяю вас.
Нехило они там на нас наварились! А еще не хотели брать версию белой вороны для финала. Две заключительных серии нашей истории побили рекорды по просмотрам. Негативных отзывов — ноль. Ноль!
Да, еще не настала эра всеобщего интернета. Еще не полезла изо всех щелей ядовитая желчь хейтеров. Точнее, интернет в Поднебесной есть. Но он пока еще не в каждом чайнике и даже не в каждом телефоне. Однако донести до телеканала свое веское мнение зрители могут. И активно этим занимаются.
Так что кто молодец? Я молодец, и Ян молодец. И мамуля, но она по жизни молодчина. Заслуга режиссера в том, что попер поперек разных жабств и конских копыт. И реализация, конечно, его (во многом) рук дело.
Чего стоит только режиссерская версия финала для куклы. Оцените: дорама начинается с меня, стоящей у края света, и от ног моих жухнет трава, оборачивается каплями крови утренняя роса. А заканчивается кинокартина (финальный финал, край света софитов в рамках этой истории) кадром, где кукла на том же месте роняет слезу. Умиротворение и свобода во взгляде. Один эпизод мы досняли (о, ужас!) на зеленом фоне. Там кукла падает на мат (не тот, который ругательство). На экранах же хромакей сменился надоблачной высью над бездной, мат — желтой иссохшей травою.
В миг, когда кукла упала (а падать было больно, нельзя же смягчать падение, когда ты играешь фарфор), трава начала оживать. Возвернулась нежная зелень, россыпью крохотных бриллиантов заблестела роса. И, не тревожа небесную тишь и блескучие капли, над травинками пробежал призрачный силуэт маленькой девочки.
Звонкий безмятежный смех слился с перебором струн традиционного гуциня. Прощальный саундтрек, последние титры.
