Прижав торговца к стойке, я спросил, откуда он узнал, что мы появимся именно здесь?
— Полчаса назад, — прохрипел он, — мне позвонили из жандармерии, назвали номера вашей машины и велели любой ценой задержать вас до их прибытия.
Я хмыкнул и все-таки вылил в него вторую чашку горького кофе, вспомнив наставление Виолетты. В придачу нашептал простенькое заклинание, дарующее мучительную диарею — чтобы неповадно было.
Аккуратно усадив беднягу на стул, подошел к входной двери, перевернул табличку на «Закрыто» и вышел на улицу.
— Все сделала? — спросил я у Лоры, когда она показалась рядом со мной.
— Внутри была потасовка, — отчеканила она. — Несколько окон затянуты полиэтиленом, на полу свежая кровь, продавщица упорно ее оттирала. Чуть дальше перевернута машина. По рисунку протектора я даже прикинула, к какой марке она относится.
— У нас есть свой эксперт, — бросил я и направился к нашему автомобилю.
Данила стоял у приоткрытой двери, лениво наблюдая улицу, где уже растворились те двое. Я шепнул:
— Наши номера засветились в базе. Нас пасут.
Он лишь пожал плечами, усмехнулся, нажал кнопку на панели — и регистрационная пластина мгновенно сменила цифры.
— Сможешь определить машину по следам шин? Какие-нибудь детали? — спросил я, когда мы залезли в салон
— Без проблем, — откликнулся Данила.
Лора вывела голограмму следов шин.
Он тихо свистнул:
— Колеса от «Волги», модель пятилетней давности, не старше. Номер не скажу, конечно же, но подвеска у этой крошки спортивная.
Мы добрались до перевернутого автомобиля. Ничего нового не обнаружили: крышу словно разорвало гигантскими когтями. Данила отошел чуть в сторону и присел на корточки у обочины, заметив радужную масляную пленку.
— Похоже, у нашей «Волги» пробита магистраль, — бросил он, задумчиво проводя пальцем по следу, — далеко она не уйдёт. Стоит свернуть к ближайшей деревне.
— Гениально, — усмехнулся я, хлопнув его по плечу.
Лора быстро показала карту, где отметила парочку деревень и один поселок, которые были ближе к нам.
Мы заскочили в машину. Хлопнули дверьми, двигатель зарычал. Вдавив педаль газа, мы с пробуксовкой сорвались с места до ближайшей точки.
Странное сочетание хлеба с маслом и сахаром для Антона было в новинку. Он не понимал, как Толстой, Дункан и даже Онегин, который, на минуточку, правая рука Павла Романова, мог с таким упоением уплетать это странное… Да даже не блюдо. Сомнительного характера бутерброд…
Они находились в небольшом поселке, куда сдали машину на ремонт. Оказалось, что с этими прыжками от машины к машине, Федор что-то повредил в двигателе. Никто из них как следует не разбирался в автомобилях, поэтому они решили заехать в ближайший поселок, сдать машину в ремонт и продолжить движение.
Остановились они в частном домике у одинокой старушки.
— Чего нос воротишь? — ухмыльнулась она, глядя на Антона. — Смотри, как твои товарищи с аппетитом уплетают!
— Да, но я уже наелся, — попытался оправдаться Антон, показывая на тарелку с котлетами, жаркое, суп и холодец.
Остальные посмотрели на Антона с легким укором.
— Эх, — вздохнула Зинаида Васильевна, именно так звали хозяйку дома. — А бабушка готовила, старалась…
Она грустно вздохнула и пошла на кухню.
Все уже посмотрели на Антона не с легким укором.
— Ты че творишь, Есенин? — шикнула на него Дункан.
— П-Простите! Я все же передумал, не могли бы вы мне дать еще добавки? Уж больно вкусно! — спохватился он.
Бабушка резво повернулась. На лице сияла милая улыбка.
— Разумеется! — и упорхнула за добавкой.
Антон же вздохнул и засунул странный бутерброд себе в рот. Запил чаем и начал использовать энергию для быстрого переваривания.
— Итак, господа, — наклонился к столу Онегин. — Куда мы движемся?
— Я связался со своим княжеством… — начал Толстой. — Ну и теперь оно временно отошло под управление моего губернатора и принадлежит Кремлю.
— И что же теперь будет? — спросил Федор.
— Да ничего, — пожал плечами Толстой. — У меня губернатор молодец! Отличный мужик! Часто с ним на рыбалку ходили! Вот таких карасей ловил! — и развел руками, показывая размеры рыбы.
— И все же? — настаивал Онегин.
— Надо ехать к Кузнецову, — ответил Толстой.
— Нет, — ответил Есенин. — Я не поеду.
Толстой посмотрел на своего ученика и со вдохом скрестил руки на груди.
— Иногда стоит отпустить личные мотивы ради того, чтобы остальные не пострадали.
Но Антон молчал. Он не знал что ответить, но и не мог согласиться с Толстым. Миша, с его точки зрения, стал вести себя очень высокомерно. Постоянно где-то пропадал, с кем-то сражался. При этом не сообщив ничего ему, решил, что Саша вполне может погибнуть, и настаивал на этом.
— Да ты, собственно, можешь и не ехать, — хмыкнул Федор. — Нафига ты там нужен? Про тебя в новостях ничего не говорили.
— Да? — приподнял бровь Антон и холодным тоном ответил: — А кто будет вам все покупать и контактировать с окружающими? Напомнить, чьи фотографии уже висят на въезде в этот поселок?
