– Хотела бы услышать ваши предположения.
– А я – ваши. Я первый спросил.
– Раз так: у меня такое впечатление, уважаемый Юрий – мы ведь с вами без отчеств? – что кто-то хочет уничтожить моего зятя не только физически, но и стереть из памяти людской его доброе имя. Опорочить. Кто-то, вероятно, сильно ненавидит его. И гневается на него, даже мертвого.
– Это не вы ли сама? – быстро спросил поэт, глянув исподлобья.
Дама усмехнулась.
– Помилуйте! Я вложила, если говорить откровенно – но строго между нами! – столько сил и средств в эту пару (имею в виду свою единственную дочь и зятя), что мне совершенно не интересно построенное рушить. Я что, похожа на суицидника или Герострата?
– Может, актер сильно провинился перед вами? Не оправдал высокого доверия?
– Передо мной-то как он может провиниться?! Какие у тещи бывают обычно претензии к зятю? Тещам вообще (и в данном случае мне) главное важно: чтобы дочь была по жизни довольна.
– А она была довольна?
– Вы разве сами не видели?
– Ну, на первый взгляд не разглядишь, какие там могут быть у пары скелеты в шкафу.
– Так я вам скажу сама: у Влады и Андрея все было хорошо.
– Может быть, вас не во все посвящали? – Он продолжал поддразнивать, провоцировать женщину.
– Да, – вздохнула богачка, – возможно, вы правы: в последнее время из-за моей большой занятости у нас не слишком много оставалось времени на задушевные разговоры с Владочкой. Но я уверена, если бы что-то между ними случилось неприятное, она бы мне тут же сказала.
– А я бы, кстати, хотел с Владой встретиться.
– Да? Зачем?
– Меня в чем-то подозревают, я не понимаю в чем, и хочу оправдаться.
– Подставив меня или мою дочь?
– Если вы невиновны, как я могу вас подставить? Какие у меня есть рычаги и возможности? Я ведь не какой-нибудь продажный коп.
– Логично… Думаю, ваше с нею рандеву можно устроить. Я сама позвоню дочери и сговорюсь. Мы ведь с ней по соседству проживаем – там, в пригороде, на Николиной Горе. Вы когда свободны?
– Я, в принципе, по жизни свободный человек. Правда, по вторникам и четвергам у меня по вечерам семинары для молодых поэтов в литературной школе.
– Как интересно! Жаль, я не пишу стихи – а то пришла бы к вам на семинар.
– Мне кажется, вы сами многому и многих можете научить, – отпасовал женщине комплимент поэт.
– Да, наверно, это правда, – приняла мечтательный вид богачка.
– Скажите, а вот перстень… Что вы о нем знаете?
Богоявленский все время следил за реакцией собеседницы. Он свято верил в свою прозорливость и в то, что он сможет разглядеть, когда ему врут или лукавят.
– Перстень? Какой перстень? – неприкрыто изумилась Колонкова.
– Который был на вашем зяте в день убийства. И который, – поэт решил сыграть в открытую, – вдруг исчез с пальца в момент его смерти, когда погас свет. А потом вдруг загадочным образом обнаружился в моем собственном багаже, в той комнате, что занимали мы с Кристиной.
– Как интересно! – округлила глаза дама.
– Так вот: что вы о нем знаете, о том кольце? Что-нибудь зять о нем рассказывал? Где он его купил? Или ему подарили?
– Постойте. Дайте подумать. Мне он ничего о печатке не говорил, это точно. И разговоров о нем я между зятем и дочерью не слышала. Появилось кольцо у него, по-моему, полгода назад. Или пару месяцев… После того, как они с Владой и девочками съездили отдохнуть.
– А где они были?
– Пару недель во Франции, надо же было Лизочке-младшей, наконец, Париж показать, а Аксинье с Меланьей – Диснейленд. Потом они немножко на Лазурном Берегу потусили, а потом Андрюшка, Влада и младшенькие в Сочи переехали. А мы с Лизочкой отправились на Камчатку.
– О, не ближний свет!
– Я же оттуда, вы не знали? Хотела внучке историческую родину показать. А потом ее у своей мамы – прабабушки то есть – оставила. С ней не забалуешь, да и Лизе надо узнавать родную сторонку, не все же на Лазурных Берегах! Но в итоге Лизхен-младшая вернулась довольная. Поздоровевшая, загоревшая, и с матерью моей они общий язык нашли…
– Я о перстне хотел бы узнать, – напомнил поэт.
– Да, по-моему, после той поездки, сначала во Францию, а потом в Сочи эта печатка у Андрюшки появилась. Мне кажется, он очень ею гордился.
– Может, какую-то историю о ней рассказывал?
– Нет, нет, ничего такого я не слышала.
– А он кольцо собственноручно купил или кто-то подарил ему? Может, Влада?
– Не знаю, ничего об этом не слышала.
Все время, пока они говорили, Колонкова потчевала поэта: наливала ему кофе («черный, без сахара, пожалуйста»), предлагала то булочек, то конфет, а когда он отказался, самолично почистила и порезала грушу, преподнесла ему на золоченой тарелке.
Ей несколько раз звонили. Пару вызовов она досадливо сбросила, на один ответила односложно: «Да, начинайте». На второй: «Нет, ни в коем случае». Звонили и Богоявленскому, однако он, как гость, не счел возможным отзываться.
Параллельно он все думал: «Зачем она меня пригласила? Да настойчиво, уверяла, что срочно». Переспрашивать он не стал. Предпочитал выяснить, пока суд да дело, то, что важно было ему. Ждал, когда она сама поведает. И вот гранд-дама наконец заявила:
