Я все скажу полностью

– Не хочет, – развела руками миллионщица. – Привыкла. Дикая природа, лес, травы. Свой участок, на нем, представьте себе, личный горячий источник, такая, как там у нас говорят, домашняя «паратунка». Я ей, конечно, дом построила по высшему разряду, с бассейном. Сама люблю туда вырываться – на Новый год, к примеру. Лежишь, представьте, в горячей водичке в собственной огромной теплой ванне под открытым небом, а на тебя снежок сыплет… Вот внучку туда впервые свозила… Дочка тоже любит бывать… Но не будем отвлекаться… Мы с Никитой к 89-му году и банк свой открыли, и товарно-сырьевую биржу, и платные медуслуги стали оказывать. Начали на заграничный рынок выходить, туда лес шлем, оттуда видюшники получаем и компы, первые «пи-си эй-ти икс-ти с любой периферией»… Денег имели по сравнению с обычным советским человеком (которыми мы все, в сущности, тогда являлись) просто вагон. За границу впервые поехали, в Америку, купили, если своими словами, места в делегации отечественных кооператоров… Ну и рэкет, конечно, начался, наезды пошли на нас всякие…

– Здесь, пожалуйста, поподробней. Конфликты любое произведение только украшают.

– Ой, – отмахнулась гранд-дама, – это Никитос все решал, урегулировал. Я как бы не в курсах была.

– А куда, извините за вопрос, этот ваш первый муж делся?

– Он убрался много позже. Уже после краха Союза и второго путча, в девяносто четвертом году. Никита, можете себе представить, пропал. Так его до сих пор и не нашли, ни его самого, ни тело.

– Точно как вашего папеньку?

– Да, я об этом совпадении тоже размышляла… Но не я – его, если вы на это намекаете. Мы тогда с Никиткой хоть и разошлись, но я его уважала. Да и делить нам с ним было нечего. И как я могла покуситься на отца моей дочери! Нет, у него какие-то проблемы с дагестанцами, как я слышала, возникли, задолжал он им, а они в бизнесе народ безжалостный…

– Ладно, стоп. – Богоявленский поднял обе руки ладонями вверх. – Все хорошо, интересно. Но звучит пока как журналистское интервью. Родилась-училась-вышла замуж. А вы – замахиваетесь на книгу. Значит, у нас должны появиться картинки и истории.

– Это как? – заинтересованно вопросила Колонкова.

– Вы мемуары Обамы читали? Не президента Барака – его воспоминания у нас не перевели, он там наших поливает, а жены его, Мишель. Там она, к примеру, описывает свой первый поцелуй со старшеклассником на заднем дворе их домика в Чикаго: кругом висело белье для сушки. Как она писала: маленький теплый поцелуй… Или – что она думала, когда Барак сделал ей предложение…

– Понятно. Вам, как и всем, нужна клубничка.

– Да нет же. Вы не поняли. Нужны картинки. К примеру, что вы чувствовали, когда одна, в семнадцатилетнем возрасте летели из Петропавловска-Камчатского в Москву. Какими глазами смотрели на тогдашнюю столицу. Что думали, когда ехали из аэропорта в общагу Техноложки… Вот такое надо, человечное. Поэтому вам задание на дом: вспомнить, как по-настоящему все было.

– Хорошо. А пока интервью закончено?

– Полагаю, да.

– Слава богу, а то у меня дел полно. Может, все-таки останетесь пообедать?

– Нет, спасибо. – «Как там учил граф Монте-Кристо: никогда не преломлять хлеб в доме врага? А она, возможно, враг. Точнее, безжалостный отравитель – ведь такое не исключено».

Он откланялся. Игорь Борисович больше на горизонте не появился.

В этот раз поэт припарковался неподалеку от Дома литераторов. Пока шел, вспоминал, каким притягательным было это место для него (и для многих!) в молодости, в советские времена. Как впервые его привели туда старшие товарищи году в восемьдесят восьмом. С какой гордостью он стал ходить туда, когда получил корочку Союза советских писателей, и как это все быстро кончилось вместе с закатом СССР и всей эпохи.

История перстня – глава десятая.

149 лет со времени его явления.

Февраль 1969 года.

Москва, СССР

Он не любил пить на людях.

Когда это начиналось, запирался на даче. Родные доставляли водку.

Запои были побегом от действительности, когда давление советской власти становилось совершенно невыносимым.

Но сейчас они пришли с парой членов редколлегии «Нового мира» в ЦДЛ – и он развязал здесь.

Ничего страшного: шофер на личной «Волге» проследит, отвезет на дачу. А то, что разнообразные братья-писатели, явившиеся в ресторацию, увидят его пьющим – все равно мирок узкий, и так все всё друг про друга знают. Разве что новость по Москве разлетится: Твардовский опять запил. Но не такая уж на самом деле и горячая будет новость. Скорее, привычная.

Те, кто с ним обедал сегодня и с кем он выпил по первой рюмке, уже ушли, и Александр Трифонович остался за столиком в одиночестве. К главному редактору «Нового мира», лауреату Ленинской премии и трех (бывших) Сталинских премий, трижды кавалеру ордена Ленина и автору «Тёркина» в ЦДЛ было отношение особое, и столик ему предоставляли один из лучших.

Сегодня утром, подчиняясь странному наитию, Твардовский взял из домашнего сейфа тот самый пушкинский перстень.