Её не любили, когда она отдавала всю себя отношениям, закрывая глаза на боль, с которой была вынуждена ежедневно мириться. Прощала измены и побои, из всех сил старалась стать лучше, чтобы, наконец, почувствовать себя милой чужому сердцу. Теперь же, когда её собственное израненное сердце на замке, Джулия осознанно жила за гранью всякой морали. Ложилась под женатых мужчин и вытягивала крупные суммы из их семейного бюджета. Была желанна многими, но снова ни одним мужчиной не любима.
— Как же определить, кто достоин любви? — спросила она, заглядывая Аннель в глаза. В её тоне не чувствовалось ни осуждения, ни обиды, лишь какая-то разбитость. Безнадёжная надломленность, от осознания которой начинало щемить в груди. — Какие подвиги нужно совершить, чтобы тебе даровали этот славный статус?
— Я не знаю… нет каких-то точных критерий оценки. Есть хорошие и плохие люди, — она пристыжённо мотнула головой и запустила пальцы в волосы у корней. — Нет, что я несу…. я не права. И была слишком категорична. Все достойны быть любимыми, и ты в первую очередь.
— Я могу назвать с десяток людей, которые с тобой поспорили бы.
— Просто у тебя есть своя предыстория, о которой они не знают. И я верю, что однажды ты образумишься и захочешь остепениться.
— У всех есть своя предыстория, но не каждый захочет её узнать, — Джулия встала из-за стола. — А я хочу верить, что ты однажды простишь и отпустишь дурачка из своего прошлого.
========== Седьмая глава ==========
Встав на колени, Аннель рывком вытащила из-под кровати дорожный чемодан. По возвращении сегодня вечером домой она и так намеревалась собрать вещи для командировки. Даже часть одежды подготовила, что сложила аккуратными стопками на комоде. Но, как часто случается, в планы вмешались непредвиденные обстоятельства. Профессиональные издержки, незнание которых не освобождало от ответственности за их исполнение.
— У тебя такая маленькая спальня, — прокомментировал шеф, беспардонно зайдя в комнату. Вот уж кто точно не нуждался в приглашении. Он остановился напротив письменного, а совместительству и туалетного, столика и сконцентрировал взгляд на её семейной фотографии. — Теперь понятно, в кого ты такая симпатичная. Твой отец выглядит знакомо… он, случаем, не композитор?
— Да, он автор множества саундтреков, но не настолько популярных, чтобы его кто-то узнавал, встретив на улице или увидев на фотографии.
— Я знаю многих кинокомпозиторов ввиду своих музыкальных увлечений.
Аккуратно утрамбовав заранее подготовленные вещи, Аннель потянулась к ручке комода и замерла, поймав на себе его заинтересованный взгляд. Через силу улыбнулась и как можно деликатнее спросила:
— Шеф, почему вам не сидится в зале на диване?
— Там слишком скучно.
— Включите телевизор. Тут вы мне мешаете. Я не могу при вас собирать вещи.
— Почему? — шеф отпил растворимого кофе и поморщился, точно отхлебнул каких-то помоев. Удивительным образом даже с подобной гримасой он умудрялся выглядеть привлекательно — вот она истинная сила красивого лица. Но как же остро эта чудесная физиономия раздражала временами.
— Потому что некоторые вещи носят личный характер. Или мне при вас нижнее бельё укладывать?
— Никогда не понимал, почему женщины так носятся со своим нижним бельём. Чем оно так радикально отличается от бикини, которое вы спокойно демонстрируете на пляже?
— Предназначением, — тихо буркнула она сквозь зубы. Его поведение вполне можно было расценивать за вторжение в личное пространство. Однако открыто высказать претензию Аннель не решилась, а только глубоко вздохнула и устало произнесла: — Допустим, вы правы, но есть ещё предметы личной гигиены. Их точно никто и никогда не демонстрирует окружающим.
— Всё, что естественно, то не безобразно, — ухмыльнулся шеф, но таки двинулся к выходу из комнаты. — Поторопись.
— Как же, много видел он естественного, — не удержалась она от саркастического комментария, стоило двери закрыться. — Посмотрела бы я на то, как он упивается красотой женщины с бурной растительностью по всему телу.
Между нижним бельём притаился маленький электрошокер, что подарили ей родители на двадцатилетие. Использовать его по назначению Аннель ещё не доводилось. Но на всякий случай она продолжала брать шокер во все поездки, где ей предстояло заночевать в незнакомом месте. Для неё он служил не столько средством самообороны, сколько амулетом наподобие ловца снов, отгоняющего кошмары.
Застегнув последнюю молнию на дорожном чемодане, Аннель поставила его на колёсики, выдвинула ручку и покатила в коридор, где оставила возле входной двери. В зале шефа не оказалось, в туалете тоже, судя по приоткрытой двери.
— Что вы здесь делаете? — смотря на его копошения в навесном шкафе кухонного гарнитура, спросила она, не до конца понимая, что ей сейчас следовало делать: изумляться или злиться.
— Ищу кофе.
— Зачем?
— Чтобы выкинуть, естественно. Эту сублимированную мерзость нельзя пить.
— Эта сублимированная мерзость моя и находится она в моём доме, поэтому хватит рыться в моём шкафу на моей кухне, — ледяным тоном отчеканила Аннель.
