— Твоё-моё — какая разница, когда речь идёт о подобной гадости. Я куплю тебе кофемашину и нормальный кофе, — отмахнулся он и распахнул дверцы следующей тумбы.
— Временами я сильно сомневаюсь в его адекватности, — проворчала она сама себе под нос и раскрыла выдвижной ящик, откуда достала искомую им пачку растворимого напитка. И после того, как та оказалась выброшена в мусорное ведро, самодур, наконец, проследовал за ней к выходу из квартиры.
Всю дорогу до коттеджа шефа они провели в тишине. Лоренцо даже не предпринимал попыток заговорить, словно чувствовал её скверное расположения духа. Оно и понятно, на часах десять вечера — рабочий день всех клерков давно закончился. И молодой водитель, как только высадит их перед домом начальника, направится прямиком домой отдыхать. Аннель же предстояло ещё собирать вещи шефа. И накидать абы что в чемодан не получится. Необходимо было тщательно продумать образы на неделю с учётом допустимой вариативности на случай непредвиденных обстоятельств.
Несколько часов ушло на то, чтобы отобрать вещи. Теперь же их предстояло аккуратно сложить и как-то уместить в одном чемодане. На его дно первым делом полетела домашняя одежда. Костюмы она намеренно выбирала из не сильно мнущихся тканей, но от этого они меньше места не занимали.
В первом часу ночи её стало сильно клонить в сон. И когда она уже подумывала спуститься за чашкой кофе, дверь гардеробной приоткрылась и из спальни выглянул шеф.
— Ты ещё не всё? — спросил он, окидывая разочарованным взглядом наполовину заполненный чемодан.
— Как видите, нет. Вы что-то хотели?
— Пойдём поедим. Я проголодался.
Они спустились на первый этаж и завернули на кухню, где Аннель приготовила нехитрый ночной перекус: сэндвичи с начинкой из рукколы, авокадо и сёмги. Сверху на запечённую корочку тостового хлеба положила хорошо выдержанную глазунью с полностью свернувшимся белком, но ещё жидковатым желтком, и подала к столу.
— Жениться можно, — прокомментировал шеф, проглотив первый съеденный кусочек.
— Благодарю, — сухо отозвалась она. — Но мне по контракту не положено.
— Придётся потерпеть.
Аннель привычно проигнорировала двусмысленность фразы и сконцентрировалась на мыслях о вещах, что уже сложила и которые ещё предстояло упаковать. Прокручивая их в голове, пыталась вычислить, не упустила ли она чего-либо важного из виду. И таки да, упустила. От осознания, что именно забыла подготовить, ей захотелось треснуть себя по лицу.
— Трусы! — негодующе воскликнула Аннель и тут же поймала на себе заинтригованный взгляд шефа, от которого захотелось спрятаться за кружкой кофе. — Извиняюсь, чересчур крепкий кофе сделала. Он перевозбудил мою нервную систему… в смысле не трусами… чёрт… пожалуйста, давайте сделаем вид, что я ничего не говорила.
— Я знаю один способ, как снять напряжение, — протянул он с широкой улыбкой, как у чеширского кота. И продолжил подтрунивать: — А ты быстро учишься, однако.
Она закрыла лицо ладонями и шумно вздохнула. Теперь как минимум пару дней шеф будет отпускать шуточки в этой плоскости, припоминая ей слова о перевозбуждении. Умудрилась же такую глупость ляпнуть и предоставить ему столь благотворную почву для веселья.
Командировка в неделю обещает быть долгой и жутко утомительной.
— Я дам тебе пару дней выходных по возвращении, — вдруг произнёс он. — Знаю, ты сильно утомилась, но перед тем, как приступить к расширению бизнеса, мне нужно изучить работу всех действующих филиалов.
— Понимаю, шеф.
— В моих планах было уложиться в месяц. Но расхождений по документам и нарушений на точках оказалось больше, чем я рассчитывал. И процесс проверки в итоге затянулся.
— Вы щедро оплачиваете часы сверхурочной работы, мне не на что жаловаться.
Пусть временами её и раздражали его некоторые поступки, граничащие с самодурством или детскими капризами, тем не менее в плане работы он отличался не только профессионализмом, но и явным трудоголизмом. Каждый день шеф работал не меньше десяти часов. Белки его глаз то и дело розовели лопнувшими от перенапряжения капиллярами. И хоть через него и проходили метровые стопки документов, но ни разу он не пожаловался на усталость.
И как такому человеку можно было предъявлять претензии за постоянные переработки? Если он сам себя не жалел, отдавая все силы компании. У Аннель язык так точно не повернулся бы, тем более с учётом её премий.
***
Из наушников лился бархатистый голос, что затягивал под спокойную и мелодичную музыку песню о руках, что просят тепла, о манящем запахе костра, о далёком чёрном небе и недосягаемых звёздах. Банальные строчки абсолютно заурядного текста, смысл которых лежал на поверхности, затрагивали её сердце, а приятный голос артиста ласкал слух. Ей не нужны глубокие и сложные смыслы, оригинальные, ни на что не похожее аранжировки. Главное — эмоции, которые дарила музыка: от светлой незамутнённой грусти и горьковатого чувства одиночества до душевного подъема, когда хочется любить всех в этом мире.
