— Слышала, ты закрутила роман с нашим главным, — она переключилась на Аннель. Логично, раз одну зацепить не можешь, так надо на её подруге отыграться. — А раньше из себя чуть ли не святую строила. Тоже мне…
— Не надо говорить то, за что потом будет стыдно, — неожиданно одёрнул её Лоренцо и потянул за руку в противоположную сторону. — Пойдем.
— Да какое чувство стыда может быть у этой подстилки, что ложится под каждого мужика, задержавшего на ней взгляд больше, чем на три секунды, — язвительно усмехнулась Джулия.
— Я хотя бы не лицемерка, разыгрывающая святую добродетель, — визгливо огрызнулась Бьянка, вырвав свою руку из чужих пальцев. И с такой злостью вытаращилась на Аннель, что впору было увеличивать дистанцию — чего доброго ещё с кулаками кинется. — Сколько наших мужиков тебя обхаживало? А ты всё нос воротила. Все думали, что ты вся из себя такая серьёзная, не трахаешься без заявочки на предстоящую свадьбу. А что по итогу? Раздвинула ноги, как и другие!
— Слышь, курица безмозглая, тебе помочь пёрышки общипать?
— У всего есть своя цена, да, госпожа лицемерка? Главное – договорить об этой самой цене…
— Бьянка, закрой свой рот, — угрожающе бросил Лоренцо чуждым тоном, совсем несоответствующим его дурашливому характеру. В голосе прорезалось утробное дребезжание с тщательно сдерживаемой где-то в глубине яростью. Сложно описать возникшее ощущение скрытой опасности, словно у милого щеночка лабрадора на секунду сверкнули клыки, как у ощерившегося зрелого волка.
Три пары глаз растерянно посмотрели на него. Даже Джулия, ещё мгновение назад готовая вцепиться в белокурые патлы, вперилась в него неподдельно восхищённым взглядом.
— Прошу прощения, госпожа Лагвури, за это некрасивую сцену, — он подцепил её руку и сжал в своей горячей ладони. — Надеюсь, вы не примете близко к сердцу слова человека, который понятия не имеет, в каких отношениях вы состоите с шефом.
Он как-то по-доброму, можно сказать, даже по-родственному тепло заглянул ей в глаза, развернулся и пошёл в сторону припаркованной машины. Сконфуженная и побледневшая Бьянка засеменила вслед за ним.
========== Семнадцатая глава ==========
Ели они в тишине. Каждая думала о чём-то своём, не спеша делиться переживаниями. Оно и понятно. В последнее время у них у обеих в головах поселились мысли, в сам факт существования которых не хотелось верить. Что уж говорить об откровенности перед другим человеком? И первой не выдержала этого гнетущего молчания Аннель:
— Не хочешь рассказать, что между вами приходит? — откровенно спросила она, отодвигая пустую тарелку.
— Ровным счётом — ничего.
— Это фразочка из моего арсенала, ты обычно иначе реагируешь на вопросы о своих ухажёрах. Или он больше не ухаживает за тобой? Чего это он на Бьянку переключился?
— Обычное дело для малолетки, — подчёркнуто равнодушно отмахнулась Джулия. В этой черте характера они были похожи: чем сильнее их что-то эмоционально ранило, тем активнее прикидывались безразличными. — Поэтому я с детишками и не связываюсь. Никаких гарантий и конкретики. Да и вкусы у него… у мальчика явно спермотоксикоз: бросается на всех, у кого есть сиськи и письки. Да она ему в матери годится! Уже вся рожа в морщинах. Но этот придурок-то на рожу и не смотрит, главное — сиськи и писька.
— Бьянка старше тебя всего лишь на пять лет. И сыну её двенадцать, а не двадцать.
— Вот именно. Ей всего-то за тридцатник стукнуло, а она уже себя так запустила. Что с глазами этого идиота?
— Джулс… ты что ли?.. — Аннель поражённо прикрыла рот ладонью.
— Нет! — рявкнула она так, что несколько посетителей в кафе покосилось в их сторону. — Ничего подобного!..
Джулия принялась с остервенением ломать вилкой несчастный кусок яблочного пирога из цельнозерновой муки. Он и без того выглядел не слишком аппетитно, а, превратившись в однородную буровато серую массу, окончательно растерял съедобный вид.
— Прости, — дотянувшись до сжатого кулака подруги, она накрыла его ладонью, — неудачная шутка.
— Я не западу больше ни на одного мужика, до конца своей жизни. Усекла?
— Знаю. Будешь любить до конца своих дней исключительно меня.
— Именно!
Кулак разжался, и они переплели пальцы в замок. Со стороны их могли принять за повздоривших и теперь померившихся любовниц. Пожилая женщина, сидящая за соседнем столиком, видимо именно в таком ключе о них и подумала. Презрительно скривила тонкие усохшие губы и отвернулась, звякнув большими металлическими серёжками в обвисших мочках ушей.
— И вообще, тебе не показалось странным, его поведение? — изумрудные глаза сощурились и устаивались на неё, как на преступницу. — Ему было глубоко наплевать, что и как говорили о его подружке. Но стоило ей зашипеть в твою сторону, как Ланц весь прям встрепенулся и зарычал.
— Наверное, хочет перед шефом выслужиться, — задумчиво предположила Аннель. — Сейчас вокруг меня довольно специфические слухи ходят. А он далеко не дурак.
— Нет, так не смотрят на тех, при помощи кого хотят закрепиться на должности.
— Господи, ты же не думаешь, что он запал на меня?
