— Смерть — это не самое худшее, что удаётся увидеть юному беспризорнику. Детям улиц не придут на помощь добрые и заботливые взрослые, когда ими заинтересуется поймавший горячку от дешёвого пойла алкаш. Они вынуждены выживать, воюя не только с бомжами и мелкими бандитами, промышляющими на детской милостыни, но и со своими сверстниками. У Лоренцо на руках есть шрамы, что ему оставили другие дети осколками битого стекла, когда отбирали заплесневелый кусок вяленого мяса.
— Это ужасно, — прошептала она, чувствуя, как на глазах наворачивались слёзы. — Пройти через такое в раннем детстве…
— Моё детство тоже не назовёшь безоблачным… меня не пожелаешь? — спросил Курт со странной интонацией. Она подняла на него вопросительный взгляд, и он пояснил со скупой усмешкой: — В шесть лет мать меня пыталась задушить подушкой, да только кишка у неё оказалась тонка довести дело до конца.
Аннель отчётливо увидела боль в его глазах. Вспомнила как он кричал, пытаясь пробиться через стену недопонимания. Ощутила удушливый стыд, осознав, что даже не дала шанса ему выговориться, позорно сбежала, умаляя оставить её в покое. И Нейл оставил — на целых восемь лет; пока она прилагала все усилия, чтобы забыть свою первую сердечную привязанность, он продолжал любить и скучать.
Обвив его шею руками, Аннель прильнула к нему всем телом и заплакала. Она оплакивала всех детей, чьё детство омрачили выродки, не имеющие права называться матерями и отцами. Она хотела забрать хотя бы часть его боли, облегчить груз, лежащей камнем у него на душе. И Курт позволил ей это, зарывшись носом в волосы у шеи. Он продолжал нашёптывать, через какие трудности ему прошлось пройти в детстве. Как матерел его характер и он всё больше отвращения испытывал к окружающим людям. Именно невозможность кому-либо доверять, сделала его по-настоящему безжалостным.
Когда Аннель успокоилась, они вернулись к пересказу его жизни после переезда на материк. В частности её интересовало, как именно Нейл стал Куртом. А узнав о подробностях заказа, в ходе которого он присвоил себе чужую личность, она почти одобрила его решение. Но всё же ухватилась за аморальность направления мысли и сумела вовремя себя одёрнуть.
— Я всегда изучал биографии будущих жертв. Не то, чтобы мне нужна была дополнительная мотивация, в виде грязных секретов, чтобы убить их, — откровенно признался Курт. — Но бывали случаи, когда понимал — деньги того не стоили. И я никогда не трогал детей.
Странное ощущение, похожее на состояние транса окутало сознание Аннель. Она слушала о десятках убитых людей, но думала лишь о его мотивации. Насколько бы чудовищно это не звучало, но её радовало, что он лишал жизни людей не из-за извращённого удовольствия, а в результате прагматичного расчёта. Для него это была такая же работа, как и для любого другого человека: нелюбимая, с которой постоянно хотелось уволиться.
Неожиданный удар прилетел от туда, откуда его совсем не ждали.
Курт попытался вскользь упомянуть о недолгом браке, но Аннель всё равно задело самим фактом, что он в своей тоске по ней разделял постель с другой женщиной. Укол ревности оказался такой силы, что она не смогла скрыть перемен в настроении. А уже следом её накрыло обидой. И суть обиды заключалась не в измене, как-никак, в тот период они не состояли в отношениях, а в том как несправедливо ограничивались её свободы: сам значит развлекался на протяжении года, а к ней не подпускал парней даже с самими безобидными намереньями — отваживал всех без исключения.
Что за отвратительная собственническая позиция?
— Малыш, — Курт попытался притянуть её к себе, но Аннель вырвалась из кольца его рук и демонстративно отошла к горящему камину. — Я с ней занимался сексом не больше пяти раз.
— Ага, а всё остальное время вы целомудренно держались за ручку.
— Я подмешивал ей наркотики. И приглашал проверенных парней, которые были не прочь… — он не договорил. Да и в этом не было никакой необходимости, смысл и так прекрасно улавливался. Его бывшая жена в одночасье из сучки, позарившейся на чужого мужчину, превратилась в несчастную женщину с трагичной судьбой. Вероятно, на её лице отразился шок, потому как уже в следующую секунду Аннель услышала: — Ты сама просила больше ничего от тебя не скрывать. Быть честным во всём. По своей инициативе я никогда не стал бы тебя посвящать в подобные подробности. Теперь жалеешь о своих словах?
— Немного… Но, всё же, лучше знать правду. Обманываться на твой счёт — дорогого стоит.
Курт на миг скривился словно от зубной боли. Запустил пальцы в волосы и слегка растрепал причёску. В каждом его обманчиво плавном движении ощущалась едва уловимое, на уровне интуиции, раздражение.
— Я чувствую, что ты снова отдаляешься… Обманывать тебя нельзя, но и говорить правду, учитывая как ты на неё реагируешь, тоже противопоказано. Как мне, чёрт возьми, себя вести, чтобы у нас всё снова наладилось?
— Я не отдаляюсь. Всего лишь поняла, что всё это время недооценивала насколько ты опасен.
