Узнав о смерти Рэндалла Бриера, Лео Кормье, Джеймс Буржуа, Карл МакКлендон и Дик Уэйлен стали писать новые письма в Минармии. Эта новая волна нотариально заверенных письменных показаний лишний раз указала на причины, по которой история Тибора так долго оставалась в тени.
Все четверо выражали негодование и разочарование по поводу нежелания Минармии разбираться с делом Тибора. Они не понимали, почему, получив столько петиций – число подписей в поддержку Тибора составило на тот момент уже больше тридцати пяти тысяч, – оно все равно отказывалось решать вопрос. Тот факт, что за последние восемь лет ни с кем из выживших ни разу не связались и ни о чем не спросили, их еще больше злил. «Вы оскорбляете не только Тибора Рубина, – писал Лео, – вы оскорбляете всех нас, всех, кто вступился за него… и весь народ Соединенных Штатов, поддерживающий Рубина своими подписями и письмами».
Дик писал, что Тибор абсолютно искренно считал, что его добрые дела – это вопрос, который касается лишь его и Бога. Уверенный, что Тибор погиб, Дик добавил, что после года, проведенного в госпитале Сент-Олбанс, он «яростно пытался забыть все кошмары» и начать новую жизнь.
Джеймс Буржуа тоже понимал, что времени остается мало. «Нас в живых всего четверо, – писал он. – Мы готовы были свидетельствовать перед Конгрессом… но нас так и не вызвали». В ответ на объяснение Минармии, что подвиги Рубина в «Лагере 5» недостаточны для получения Медали, он приводил примеры четверых офицеров, которых наградили Медалями Почета за сопротивление врагу как раз в лагерях для военнопленных во время обеих мировых и Вьетнамской войн. С некоторой иронией он вспоминал также «Буффало Билла» Коди, разведчика и исследователя Дикого Запада, который вообще никогда не служил в вооруженных силах и которого наградили Медалью Почета в 1989-м, всего через каких-то шестьдесят лет после его смерти.
«Что касается ограничений, – писал Лео, – то ни у кого из нас… не было необходимого уровня образования. Мы не знали ни о каких ограничениях и к кому нужно обращаться с подобными вопросами».
Бад составил еще одно письмо, в котором спрашивал, чем Тибор Рубин отличается от капрала Фредди Стоуэрса, которого наградили Медалью Почета через семьдесят три года после его службы в Первой мировой.
К несчастью, через несколько месяцев после того, как четверо друзей отправили свои письма, не стало тихого южанина Джеймса Буржуа. Стараясь помочь его жене собрать необходимую сумму денег на военные похороны, Тибор написал в Минармии длинное письмо, в котором выразил уверенность, что невыносимые условия жизни в «Лагере 5» имели непосредственное отношение к хроническим болям Джеймса, а также к опухоли мозга, которая его в конечном счете и убила.
После смерти Рэндалла Бриера в живых оставался лишь один человек, способный засвидетельствовать храбрость рядового Рубина, проявленную под огнем противника – Лео Кормье. Лео видел, как Тибор перехватил пулемет под Унсаном и сдерживал китайцев, обеспечив безопасное отступление своим товарищам. До плена Лео находился в роте М. Он не знал Тибора, когда тот в одиночку защищал холм, пленил северокорейцев и спасал Леонарда Хэмма. Он не видел, чтобы Пейтон отправлял Рубина одного на опасные разведмиссии. Не видел он и как Рубин молился перед стволами северокорейской расстрельной команды.
Знали ли в Минармии, что один из самых преданных сторонников Тибора умер? Укрепило ли это их решимость сопротивляться дальше? Новостей от них не было никаких. Но перед самой своей смертью Рэндалл чудесным образом сумел передать эстафету, причем человеку, про которого все успели забыть: Леонарду Хэмму, которого он нашел в городе Чарльстон, Индиана.
Ленни с радостью и удивлением узнал, что Тибор выжил, добрался домой и живет в Калифорнии. С того самого момента, как китайцы отпустили его в 1950-м, в знак «доброй воли», его мучила совесть за то, что он оставил там парня, который рисковал словить снайперскую пулю, вытаскивая его из канавы.
Леонард Хэмм по-прежнему сильно страдал от полученных ранений. Врачи безуспешно пытались вытащить из него осколки минометного снаряда. Сорок лет его мучили адские головные боли и звон в ушах. Он не мог пройти дальше одного квартала, как у него начинали болеть легкие, заставляя его останавливаться на отдых. Но проблемы были не только физического характера. Он никак не мог избавиться от ужасающих видений, в которых расстрельная команда почти лишает его жизни; его воспоминания были такими яркими, что нередко заканчивались рвотой. Иногда ночами он просыпался в поту, уверенный, что находится в самом разгаре рукопашной драки. «Я часто думаю, не умер ли я», – признавался он.
Здоровье Хэмма мешало ему путешествовать, и хотя он подписал несколько писем в поддержку Тибора, возможности лично рассказать свою версию событий у него не было. Все изменилось в 1992-м.
