Мишель знала, каким это было ударом. У Тибора осталось всего два военных друга, Лео Кормье и Дик Уэйлен. И хотя Бад Коллетт по-прежнему боролся за него, почти все защитники Тибора потеряли к нему интерес и занялись своими делами. Тибор проигрывал войну на изнурение.
– Ты в меня еще веришь, Мишель? – спросил он, словно прочитав ее мысли.
– Конечно, верю. Ничего не изменилось.
Она хотела звучать убедительно, но голос ее прозвучал пусто. Пятнадцать лет прошли с того момента, как она взялась за дело Тибора. Она успела развестить с первым мужем, снова выйти замуж и родить еще одного ребенка. Вдобавок к ответственной работе она воспитывала двух мальчишек-подростков и маленькую девочку. Она, конечно, следила за делом Тибора, но помочь ему уже не могла. Ему она об этом не говорила – она и себе-то признаться не хотела. Тибор по-прежнему посылал ей пачки бумаг, вырезок и писем, многие из которых были копиями того, что он присылал несколько недель или даже месяцев назад.
Мишель захлестнули эмоции, она попыталась и не смогла вспомнить, когда они виделись последний раз. Годы прошли, не меньше. Его голос звучал теперь почти отдельно от его образа. Удовольствие, которое она получала, помогая ему, успокаивающее тепло его присутствия, даже неотвеченные вопросы о его убеждениях, которые так долго не давали ей покоя – все это осталось в прошлом. Ее любовь к нему все еще была сильна, но теперь она стала беспомощной. Она не знала, что с ней делать.
Приближались праздники 2003-го, и Тэдди Рубин начал делать открытки и отправлять их своим друзьям и сторонникам, кто все эти годы помогал ему в уже третьей войне в его длинной и удивительной жизни. Мишель, Бад, конгрессмены, Брюс Гляйт и многие другие получили письма, в которых семидесятипятилетний ветеран желал им здоровья, спрашивал о семьях и шутил по поводу пяти попаданий в больницу в этом году, три из которых чуть не оказались смертельными.
Тибор пережил несколько стентов в сердце, диабет, проблемы с сосудами в ногах и резкие боли из-за шрапнели, которая до сих пор оставалась в руке, груди и «нормальной» ноге. Ко всему прочему колено на его больной ноге снова опухло до размеров софтбольного мяча. «Врачи говорят, что дела у меня плохи, – писал он, – но я подумал и решил пока не умирать».
Он благодарил их за все, что они сделали, чтобы он получил Медаль, и конечно молчал о реальном положении дел: ничто не говорило о том, что он ее вообще когда-нибудь получит.
В 2004 – м Кэсси Кьярелли, учительница, жившая на Лонг-Айленде, решила, что слишком долго избегала истории своего отца. Прошло десять лет с тех пор, как Ленни Кьярелли умер от сердечного приступа в казино «Трамп-Плаза» в Атлантик-Сити, в возрасте шестидесяти четырех лет. «Скорая»
не успела отвезти его до больницы. Его двоюродный брат, который был там с ним, сказал, что Ленни умер, занимаясь любимым делом.
На момент смерти Ленни проживал в Вирджинии со своей второй женой и маленькой дочкой. Кэсси считала, что он пусть худо-бедно и примирился сам с собой, но для взрослых детей оставался загадкой. Он никогда не обсуждал Корейскую войну ни с Кэсси, ни с ее сестрами, ни с их матерью. Даже его кузены в Бруклине не знали, что произошло «там».
Когда она попыталась разобраться в мутной жизни своего отца, Кэсси вспомнила имя Тибора Рубина и переписку двух семей. Ребенком она видела фотографии Рубиных в Диснейленде – красивую женщину, улыбающегося мужчину и двух здоровых детишек, мальчика и девочку. Она помнила, как отец говорил, что Рубин помог ему справиться с ужасами Кореи, хотя никогда не вдавался в подробности.
Письма и фотографии пропали. Она позвонила второй жене отца, но та никогда не слышала про Тибора Рубина. Кэсси понятия не имела, жив или нет боевой товарищ ее отца, и где его надо искать.
Она обратилась к другу, который разбирался в этих вопросах, с просьбой помочь ей найти Тибора Рубина. Через несколько дней он поделился с ней удивительной новостью: «Ты знала, что он типа герой войны?» – спросил он. Нет, она не знала. Он показал ей статью в Интернете. Это действительно был человек с фотографии. Она моментально узнала его улыбку.
Последний раз она писала ему в 1979-м, сообщить про смерть матери. С тех пор прошло двадцать пять лет. Кэсси решила написать ему снова, но переживала, что если будет долго подбирать слова, письмо так никогда и не напишется. Поэтому она позвонила в Калифорнию.
Тибор продержал Кэсси на телефоне два часа, они говорили в основном про ее отца. Он обрисовал ей упрямого и гордого бруклинца, который воровал еду у китайцев и всеми силами сопротивлялся их образовательным потугам. Когда он закончил, Кэсси едва не взорвалась: «Я даже не знаю, что сказать сестрам и теткам, – поделилась она. – Они вообще никогда не слышали ничего такого».
