Охранники чуть не вырвали дверь под утро, указали на нескольких человек и потащили их на улицу. Тибора не взяли, но он рванул вперед и пристроился за последним в очереди. Даже если охрана и заметила это, им, похоже, было наплевать, и вскоре он стоял вместе с двумя сотнями оборванцев возле центральных ворот.
Штыки и приклады загнали их на скользкую, заснеженную дорогу, затем на ближайший холм. Шатаясь и ковыляя, люди взбирались наверх, пытаясь не упасть и не переломать ноги о плотный слой льда и дерна. Некоторые ползли, другие формировали небольшие команды, подтягивали друг друга и вообще пытались не останавливаться, чтобы не злить лишний раз хмурых надзирателей.
На полпути Тибор впервые увидел территорию лагеря целиком. «Лагерь 5» разлегся на большей части полуострова в форме пальца, меж двумя большими холмами, окруженный с трех сторон водой. Отсюда он выглядел огромным, сухим кораблем. В лагере была по меньшей мере сотня маленьких домиков, но территория была столь огромна, что, вполне вероятно, за холмами спряталось еще столько же. Изысканно украшенная, остроконечная пагода украшала дальний спуск холма, а ближний был усеян припавшими к земле кирпичными зданиями с черепичными крышами.
Внизу протекал канал в форме большого пальца. По тому, как свет отражался с поверхности воды, превращая ее в красивое замороженное зеркало, стало понятно, что и канал, и река за ним покрыты толстым слоем льда. Совершенно неясно было, где проходит линия горизонта, ибо и вода, и земля, и небо были одинаковых оттенков серого; где начиналась одно и заканчивалось другое, понять было невозможно. Широкая и бесцветная гладь простиралась, насколько хватало глаз, заставляя мысли о побеге казаться пустыми, если не сумасшедшими.
Что скажет Тибор приятелям, если они спросят его, что он видел снаружи? Он ничего скажет. Какой смысл лишний раз подчеркивать безысходность их положения? Они поймут это со временем, когда, возможно, будут сильнее и морально готовы к этому.
Крича и толкаясь, китайцы подогнали пленников метров на 100 повыше, затем остановили их возле густых зарослей из хрупких деревьев, бамбука и куманики. Здесь их разделили на несколько отрядов по восемь – десять человек. Затем расставили в двадцати шагах друг от друга – получились своего рода артерии, тянущиеся от чащи до подножия холма.
Раздали топоры. Люди на вершине начали рубить деревья и собирать их в охапки. Через несколько минут эти охапки веток и щепок потекли по рукам, превращаясь в большие кучи на обочине грязной дороги, ведущей обратно в лагерь. Их первый рабочий выход продолжался несколько часов.
В ту самую секунду, как первый узел дров оказался у них в доме, Дик Уэйлен и Лео Кормье бросились забивать ими топку. Дерево затрещало, полетели искры. Вскоре пол под ногами стал нагреваться. Тепло проникало в их стопы, мужчины улыбнулись, в шутку принялись подталкивать друг друга. Жар и дым двигались по узкой борозде от одного угла дома к другому, затем вверх по маленькой трубе. Но система была столь примитивна, что нагревались только пол и дальняя стена, возле которой дым выходил на улицу. Через несколько минут пол возле топки стал таким горячим, что невозможно было стоять на нем, в то время как другая половина комнаты продолжала мерзнуть. Ситуация была абсурдна, Дик даже засмеялся – впервые за долгие месяцы.
Смерть и обед два раза в день – вот и все, что было постоянного в первые дни пребывания в «Лагере 5». Каждое утро люди просыпались рядом с трупами, беднягами, сдавшимися голоду, нелеченым ранам, холоду или одной из непонятных болезней, живших в каждой хибаре. На рассвете тела выносили и укладывали стопками на улице. Если на трупах еще были куртки, штаны или ботинки, даже белье, пусть самое грязное, их быстро стаскивали другие солдаты. Затем приходили южнокорейские пленники, которых китайцы использовали в качестве гужевого транспорта, и уносили голые тела прочь. Спустя неделю Тибор бросил считать погибших.
Поначалу похороны устраивали дважды в день. Китайцы открывали двери, выбирали четырех человек и забирали их с собой в сараи, которые служили пунктами сбора мертвых. Там они укладывали раздетые трупы на носилки из пустых рисовых мешков и сосновых веток, наваливая столько, сколько могли унести четыре человека. Почти всегда забирали армейские жетоны, иногда вырывая из замерзших ртов, иногда отбирая у солдат, которые спрятали жетон, дабы почтить гибель товарища. Вскоре стало ясно, что китайцы нарочно стремились утаить личности погибших. Охранники сопровождали похоронные процессии вдоль замерзшего канала на заброшенный кусок земли, усеянный зазубренными камнями и жирными, измазанными грязью обломками льда.
