Погребения как такового не было. Даже с помощью острых саперных лопаток невозможно было вырыть нормальную могилу. Патрули рыли неглубокую ямку для каждого трупа и прикрывали его камнями так, как могли. Затем кто-то из взвода умершего говорил несколько слов, и они двигались дальше. Когда очередь доходила до Тибора, он произносил молитву дважды: сначала на английском, потом на иврите.
Два обеда в день состояли из полупустой жестянки зернистой субстанции, напоминавшей Дику Уэйлену куриный корм. Приготовленная правильно, она представляла собой мягкую кашу, но чаще обычного в ней попадались комки, похожие на ядрышки попкорна. В первый же свой обед Дик попал зубом на что-то твердое, как камень – и выплюнул пломбу.
Тибор понимал, как отчаянно хотели есть его парни, но не видел смысла рисковать жизнью ради жижи, которую они и так получали. Он был уверен, что китайцы едят здесь лучше. В первый полный день в лагере он наблюдал за ними, пока не понял, где они живут. Родился план: как только появится шанс, надо нанести визит в один из их продуктовых складов.
Утренний поход на холм подарил ему шанс изучить топографию местности. Насколько он мог понять, китайцы заняли внешнюю сторону Пектона, а затем добавили несколько заборов и ворота. Перестенки с колено высотой делили территорию на дюжину подразделов, вероятно чтобы проще было контролировать передвижение людей и воды во время паводков. Охраны было не много: ворота были одни, на входе, смотрели они на окрестности городка. Как только Тибор понял общий план, ему захотелось как следует прогуляться и порыскать вокруг. Охранник предупреждал, что ночью все должны оставаться в доме, но Тибор сомневался, что их там достаточно для наблюдения за всей территорией лагеря. Как только его соседи уснули, он приоткрыл дверь и выглянул наружу. Рваные снежные облака уступили небо звездам. Ледяная пустошь молчала. Глаза привыкли к темноте, он осмотрел резко очерченную тень громкоговорителя на телефонном столбе. Поглядел вверх на серебристую луну, забеспокоился, что его тень выдаст его с потрохами. Вышел на шаткую деревянную веранду, но спрятался под карнизом, пока облака вновь не скрыли лунный свет. Как только тени притупились, он засеменил в ту часть лагеря, куда входили и выходили охранники.
Тут и там он замечал небольшие посты охраны и открытые костры, возле которых собирались китайцы, чтобы, конечно, погреться. Пока охранники стояли возле снопов колючих искр, Тибор вливался в темные прорехи между ними. Если замечал движение человеческой фигуры, моментально останавливался и прижимался к земле, пока не мог удостовериться, что охранник шел в другом направлении. Кажется, ребята предпочитали тепло огня патрулированию.
Ближе к реке Тибор заметил то, что искал. Как и надеялся, это были два сарая, стоявшие в самом начале ряда домиков. Он согнулся перед коленной стеной, чтобы перехватить дыхание и успокоить сердце. Никого вокруг не было; дураков шататься по такому холоду не нашлось – кроме, разумеется, сумасшедшего венгра. Тибор добежал до ближайшего сарая, прижался к стене, застыл намертво и повернул голову набок. Слышно было только мягкий шелест ветра, гуляющего по соседним хижинам, да далекое эхо трескающегося на берегу льда. Поискав глазами охранника или солдата, он обошел здание по стене, пока рука не нащупала металлическую защелку: секунду спустя он был внутри.
Несколько бочек с зерном стояли прямо рядом с дверью; скорее всего, это та же жижа, которой кормили пленников. Обидно. Правда, возле дальней стены Тибор нашел груду деревянных ящиков, набитых каким-то крупным и круглым овощем, на ощупь напоминавшим картофель. Было слишком темно, чтобы разбираться, посему он набил несколько по карманам куртки и пошел дальше.
Он хотел уйти обратно в хижину, но не смог – слишком хотелось узнать, что там во втором сарае. Рванул до него, вошел внутрь через полугнилую дверь – только чтобы обнаружить там то же грубое зерно.
Ну как так! Сложно поверить, что эти жестокие и бесстрашные солдаты, рвущиеся в пасть американских пушек с такой отвагой, обедали такой примитивной гадостью. Ну ясно, что их офицеры ели лучше. Сомнений нет: где-то рядом есть нормальная еда, пусть не на территории лагеря, но в городке-то точно. Местные, конечно, не богаты, но выглядят крепышами и уж точно не голодают, как его товарищи. Тибор пообещал себе, что найдет еду получше, чего бы ему это ни стоило.
Пленников часто выводили за ворота – на работы или избавиться от мертвых, – но еще и до большого склада в Пектоне, откуда они забирали мешки с кукурузной крупой и тащили их обратно в лагерь. Его сожители боялись любой работы на суровом холоде, но Тибор рассматривал это как возможность. Он вызывался добровольцем в такие походы.
В первый свой выход до города он заметил, что земля по обеим сторонам главной дороги очень ровная. Инстинкт подсказывал ему, что это могут быть поля. Насколько хватало глаз, всюду виднелись мелкие клочья листьев и травы, перемежаемые неровными одеялами снега и льда. Что бы там такого съедобного могло расти?
