Он на несколько секунд отвлекся от дороги и посмотрел на меня, словно пытаясь найти в выражении моего лица какой-то на ответ на сотни не заданных вслух вопросов.
— Пока нет. Я еще не оформлял документы. Не до того было. Но спасибо, что напомнила. Завтра же уволю.
Я раздраженно пихнула его в бок:
— Зачем ты это делаешь? Я работала там еще задолго до тебя, и ты не можешь появиться из ниоткуда и перечеркнуть все мое будущее!
— Ты имеешь в виду будущее, в котором ты не будешь вынуждена ради красивых и дорогих шмоток сосать чужие члены?
— Ты вдолбил себе в голову только одну мысль и отказываешься меня слышать. Все не так просто, как может выглядеть со стороны.
— Если ты опять собираешься вешать мне лапшу на уши, то лучше даже не пытайся. А то мое желание свернуть тебе шею в такие моменты становится невыносимым.
Я отвернулась и стала провожать взглядом серые, безвкусные дома, пожухлую траву, сотни торговых центров и случайных прохожих. Мы встали у светофора, и я неосознанно начала разглядывать проходящих мимо людей. Вот, идет пожилой мужчина с мальчиком, небольшая группа подростков, передразнивающих друг друга, и молодая мама с коляской, ведущая маленькую девочку за руку. Мое сердце замерло и вдруг резко забилось еще сильнее, стоило вспомнить аборт, потерю ребенка, стыд и жуткий страх, возникающий после принятия херового решения. Если бы я тогда передумала, возможно, сейчас я могла бы точно также переходить дорогу, держа за ладонь девочку или мальчика. Интересно, какое было бы у малыша первое слово, и на кого бы он больше был похож?
Мне срочно нужно прекратить добивать себя этими мыслями, потому что они лишь продолжат тянуть меня вниз. Я осторожно повернулась и посмотрела на Влада. Он тоже провожал взглядом молодую девушку с детьми и выглядел крайне задумчивым.
Обстановка в машине резко стала напряженной и натянутой. Думал ли он о том же, о чем и я? Влад еще крепче вцепился левой рукой в руль, а правой начал переключать музыку, чтобы отвлечься. Я смотрела на него и понимала, что отчаянно желаю вернуть все назад. Поступить правильно. Но решение уже давно принято, и мои слова могли лишь сильнее разозлить его.
Вдруг Влад спросил:
— Почему ты больше не живешь с матерью?
Моя мама всегда относилась к нему как к родному сыну. Наверняка его отъезд расстроил ее почти также сильно, как и печальная правда о моем способе получения денег. Я даже боялась представить, как бы она себя повела, если бы вдруг увидела его рядом со мной. Кто знает, возможно, мама возненавидела меня и за то, что я предала Влада. Причинила ему боль и перечеркнула нашу надежду на хороший конец.
— Разве это не было бы странно? Мне двадцать пять лет, обычно в этом возрасте люди уже живут самостоятельно, покидают родной дом.
Влад усмехнулся и положил правую ладонь на мою коленку. Прошелся до бедра, ощутимо дотрагиваясь до оголенных участков кожи. Брюки давно были безнадежно испорчены и порваны в нескольких местах, и сейчас я жалела об этом сильнее всего.
— Ну конечно же, только поэтому. Или же твоей маме просто не хотелось гадать, через скольких ты прошла за одну ночь?
Я убрала его руку и подвинулась максимально близко к двери. Резко спросила, пытаясь поменять тему:
— Почему мы едем к ней в таком виде? Мокрые, грязные и растрепанные?
— Мой дом далеко. Пока доедем до него, потеряем слишком много времени. А у тебя на квартире вещей нет.
— Я могла хотя бы обсохнуть у себя дома!
— Разве твоя мама не позаботится об этом?
«Вряд ли» — подумала я и решила больше не затрагивать эту тему. Не позволю им встретиться. Влад ни за что не узнает ее новый адрес, потому что уехала она максимально далеко от нашего родного дома.
Я постоянно отправляла ей деньги на счет, чувствуя ответственность за маму, но та всегда мне их возвращала, добавляя неприятные комментарии и напоминая о том, что дочери у нее теперь нет.
Тогда я решила тайком договориться с ее работодателем, чтобы тот повысил ее зарплату вдвое и дал более престижную должность, на которой бы маме не пришлось жутко уставать и травмировать свое здоровье. Разумеется, я была вынуждена добавлять деньги и ее начальнику, но так, по крайней мере, я перестала беспокоиться за ее жизнь и знала, что каждый месяц она получает достойную оплату, которая позволит ей по-настоящему наслаждаться жизнью, а не просто существовать, набирая очередные кредиты.
Спустя год после ее операции в день моего рождения я подъехала к дому и провела несколько часов, наблюдая за мамой из окна машины и убеждаясь в том, что даже стены приносят ей боль. Наверняка она вспоминала мое детство, наши тайные разговоры и посиделки. Я видела, как она доставала мои маленькие вещи и выбрасывала их на помойку. Мама шла, вся сгорбленная, и по ее лицу, не переставая, текли слезы.
Я плакала вместе с ней в тот день. Хотела даже выйти и подбежать к ней, обнять, крепко прижать к себе и повторить сотни раз: «Я тебя люблю. Ничего не изменит это».
