Адвокат вопросительно глянул на Леру, а она очень медленно кивнула в ответ.
Дальше была поездка в суд, десятки направленных на нее камер, вспышки света, от которых хотелось закрыть глаза и больше не открывать, гул голосов, выкрики из толпы и… руки в наручниках.
Лера была в оцепенении, искала глазами мужа и не находила.
Всего через десять минут после начала слушания, суд принял решение об ее аресте.
Феликс на суд не пришел.
Глава 70
Следующую ночь Лера провела в следственном изоляторе. Возможно, другом состоянии она бы признала, что условия в камере вполне сносные. Но, во-первых, ей не с чем было сравнивать, а во-вторых, она вообще не могла трезво соображать.
Это было слишком. К такому невозможно подготовиться, натренеровать, убедить себя, принять, смириться…
У нее не было телефона, драгоценности, что были на ней и деньги забрали. Позвонить Феликсу она не могла, не могла разрыдаться в трубку, пожаловаться и закричать, срывая голос, где он был? Что могло быть важнее ее суда?! Да ей одного его взгляда может быть хватило! Легкого, заметного только ей кивка головы и такой же ускользающей улыбки. Она бы знала, что он сейчас с ней, где бы не находился физически.
Дурой Лера себя не считала, понимала, что именно сейчас идет торг за ее свободу и, возможно, жизнь.
За ночь она так и не смогла сомкнуть глаз, лежала уставившись в потолок. Рядом на соседней койке посапывала худенькая женщина лет сорока с такими же испуганными бездонными глазами, как и у Леры.
Лишь утром, да и то совершенно случайно она заметила на полу объемную сумку с вещами. И тут же разрыдалась, коснувшись своей одежды, в которой она так часто ходила дома. Здесь было все, что нужно — и нижнее белье, и джинсы с футболками, теплые кофты. Порывшись в сумке, Лера обнаружила еще и косметичку, полотенца, носовые платки и даже пару детективов, которые, как она помнила, стояли в библиотеке ее мужа. Она быстро пролистала книги. Ничего.
Конечно, глупо было надеяться, что в них окажется письмо от мужа с объяснениями и признанием в вечной любви и верности, но хоть что-то должно было быть!
И Лера нашла. Одно короткое слово, написанное рукой ее мужа.
Книжка выпала из ее рук. Лера неверяще уставилась прямо перед собой. Так не должно было случиться, не должно было.
И это все?! Она снова лихорадочно трясла книги, перебирать вещи, надеясь хоть на что-то, хоть на маленькую надежду, но ее не было.
Прости!
Она чувствовала себя разбитой на сотни маленьких острых осколков, которые заполняли собой камеру. А обнаженная раненая душа рвалась отсюда, рвалась к тому, у кого нашлось для нее лишь одно слово.
И все же Лера нашла в себя силы встать и механически разложить одежду, запоминая, что именно у нее сейчас есть. Жизнь не закончилась. Исаева горько усмехнулась, невольно сравнивая себя нынешнюю с той Лерой Верховцевой, которая в один момент оказалась без любимого человека и выброшенной на улицу. Тогда ей казалось, что мир рухнул. Сейчас она была другой. Она еще поборется за себя.
Когда ее вывели из камеры, она решила, что пришел ее адвокат, однако в кабинете оказался лишь тот самый следователь Евсеев, от вида которого Леру затошнило.
— Ну, как вам условия, Валерия Михайловна? — спросил он учтивым тоном, в котором слышалась издевка. — Всем довольны?
— Не жалуюсь, — сухо ответила Лера. — Зачем меня сюда привели? И где мой адвокат?
— А у нас с вами не для протокола разговор. Что-то ваш муж не торопится вам помогать… вы у него нелюбимая жена?
— Любимая! — огрызнулась Лера. — Я ни в чем не виновата, никого не убивала, все это дело…
— Тише, тише, Валерия Михайловна, — улыбнулся Евсеев. — А давайте прямо сейчас позвоним вашему мужу и поговорим с ним, а?
Лера судорожно сглотнула, видя, как следователь водит пальцем по своему телефону. И через несколько секунд она услышала отрывистое “Исаев”.
Как же ей хотелось закричать, завопить от страха, броситься на этого следователя и вырвать у него мобильный! Она сдержала себя, но голос все равно вздрогнул, когда она сказала: “Привет! Это я”.
— Лера? — Исаев, казалось, удивился. — Почему…
— Феликс! Помоги! Помоги, пожалуйста! Сделай, что они хотят, умоляю тебя! Я боюсь! Мне страшно! И… и цветы мои… помнишь?
Следователь недоуменно нахмурился, но Лера уже замолчала.
— Я тебя вытащу! Обязательно. Делай все, что говорит адвокат. Мы обязательно скоро увидимся. Не могу больше говорить. Целую!
И все! Лера не успела опомниться, как разговор прервался. Евсеев, казалось, тоже удивился.
— Вот так, значит? Непохоже, что вы ему хоть чем-то дороги. Жаль… действительно жаль. Вас жаль, Валерия Михайловна! И зачем только полезли во взрослые игры, сидели бы дома, борщи варили…
Слушая Евсеева, Лера вспомнила избитую “хохму” про доброго и злого полицейского. Ее следователь исполнял обе роли.
Она вернулась в камеру, от еды отказалась, просидев полдня с книжкой в руке, так и не перевернув ни одной страницы.
А ближе к вечеру появился ее адвокат. По одному его виду Лера поняла все. Сердце даже не дрогнуло.
