В трапезной было темно: ещё только-только светало, и в высокие узкие окошки хмуро гляделось затянутое тучами небо. Аббат Брандт подвёл гостя к своему столу в самом дальнем конце зала. Стену позади украшала большая фреска, изображавшая какую-то сцену из жизни святого Франциска: кажется, святой раздавал хлеб нуждающимся, но изображение так сильно выцвело, что нельзя было утверждать наверняка. Помещение освещали несколько светильников, чадивших свечными огарками; стены, вдоль которых стояли почерневшие столы, тоже украшали фрески, многие из которых, очевидно, пытались реставрировать, но только ухудшили дело. Один из монахов прочитал с кафедры молитву, и братия, рассевшись на длинные скамьи, приступили к еде.
- Так вы путешественник? - осведомился аббат, когда в трапезной поплыл приглушённый шумок разговора.
Вопрос был задан вежливым тоном, но Каетано отчетливо уловил в нём завуалированный интерес -- аббат пытался выяснить, не бродяга ли его загадочный гость.
- По обстоятельствам, - с улыбкой ответил Каетано, - не по призванию.
- И что же за обстоятельства вынудили вас отправиться в странствия? - На лице отца Брандта отобразился живейший интерес.
- Я иду в Креппи, - объяснил Каетано, постаравшись придать своему лицу одухотворённое выражение и при этом не перестараться. - Я слышал, что в тамошнем университете самые лучшие учителя. Возможно, я изберу юридический факультет, но сказать наверняка пока ещё сложно.
- О! Весьма похвальное стремление. - закивал аббат. - Я не отношусь к фанатикам, проповедующим невежество, учение угодно Богу, иначе он не создал бы нас способными к постижению нового, верно?
- Несомненно. - согласился Каетано, мысленно прикидывая, как лучше перевести разговор на интересующую его тему.
- Да... - протянул отец Брандт, настраиваясь на философский лад. - Всю жизнь мы постигаем что-то новое, и после смерти всё, что мы можем унести с собой, это наши знания и добрые дела -- вот и всё. - Он глянул на Каетано, как бы ожидая возражений, но тот благоразумно молчал.
- Находятся же умники, - разглагольствовал аббат, - утверждающие, что знания приводят к приумножению греха! Но корни их ереси в невежестве. Ведь даже Пифагор говорил о бессмертии души!.. Что такое? Вы не согласны?
- Что вы, конечно же нет! - горячо возразил Каетано, пряча улыбку. Его так и тянуло сказать, что Пифагор рассуждал о возобновляемости сущего и переселении душ, и вовсе не имел никакого отношения к христианским догмам, что пытался приписать ему отец Брандт. Но священнослужители привыкли трактовать труды древних философов на свой лад, так что поправлять не только не имело смысла, но было и небезопасно.
- Мне кажется, вы абсолютно правы, - продолжал Каетано, стараясь сдержать усмешку, - однако я не хотел перебивать ваших интереснейших рассуждений. Слушая вас, я вижу -- не множество слов доказывает рассудительность мнения.
- Да, и я всегда так считал. Как верно вы подметили! - подхватил аббат, с довольным видом поглаживая свой объемистый подбородок; Каетано отвернулся, чтобы настоятель не заметил мелькнувшее на его лице выражение брезгливого отвращения: не сумевший распознать слов одного из величайших философов монах рассуждал о собственной образованности.
Но все же разговор двигался совсем не в том направлении, в каком хотелось бы колдуну, и требовалось срочно брать инициативу в свои руки.
- Нашей стране необходимо побольше разумных людей, особенно сейчас, когда времена такие неспокойные. - заметил Каетано осторожно. Он уже понял, что достаточно подкинут монаху фразу, и тот сам начинаёт развивать тему, так что натолкнуть его на нужную не составит труда.
- И в самом деле! - подхватил отец Брандт. - Все противники развития и учения, как мне кажется, могут быть объявлены врагами! Пусть неосознанно, пусть исходя из лучших побуждений, но они ослабляют страну, а ведь мы практически стоим на пороге войны!
- Вы говорите ужасные вещи. Надеюсь, что война нас минует. - Каетано поднёс к губам стакан и, сделав большой глоток, осторожно добавил: - Можете представить, как усилят все гарнизоны в военных городках, и сколько патрулей будет разъезжать по дорогам?.. Пожалуй, проще станет летать научиться, чем проехать через все заставы!
- На всё воля Божья. - смиренно перекрестился отец Брандт. - Будем молиться, чтобы чаша сия нашу страну минула. А заставы и без того легко не проедешь: зима в нынешнем году голодная, крестьяне из деревень уходят, в разбойники подаются, на дорогах неспокойно, вот и шлют солдат.
Каетано кивал, уже не слушая аббата, опять пустившегося в пространные рассуждения. Если дороги действительно наводнены солдатами, лучше выбрать обходной путь, но так он может сильно задержаться... Пока он раздумывал, отец Брандт продолжал вещать что-то о грехе и Геенне огненной. Он так увлекся, что под конец Каетано уже и не чаял, как дождаться окончания трапезы. Наконец, монахи встали для благодарственной молитвы, и, прошептав под общее бормотание, Каетано перекрестился и вместе со всеми вышел из зала.
2.
