Абдул аль Хазред попытался отыскать говорившего, но от выпитого предметы уже начали двоиться у него в глазах. Он торжественно воздел палец к потолку и произнёс, заговорщицки улыбаясь:
- Я написал Книгу.
Гости недоуменно переглянулись, а Безумный поэт крякнул, запыхтел и дотянулся-таки до мисочки с финиками. Захватив сколько уместилось в горсть, он успокоился и поудобнее устроился на прежнем месте.
- Два года я прожил у развалин Вавилона. - заговорил он, чавкая финиками. - Пять лет я изучал руины Мемфиса, и десять лет бродил по Руб аль Кхалии. Там-то я и наткнулся на древний город. Под его руинами я нашёл святилище. О, это было жуткое место! Казалось, что со стен кто-то следил за мной, жадно, неотрывно ловя каждое движение...
Голос безумного поэта теперь сделался задумчивым, исчезла неприятная трескучесть, он звучал ровно и глубоко, и даже сам поэт точно преобразился. Гости слушали, не смея перебивать.
- Там, в святилище, я нашёл манускрипты. - после недолгого молчания продолжил поэт. - Эти манускрипты были написаны народом, который предшествовал на земле людям. Народ Древних. Они поведали мне истину...
- Вся истина в вине! - пьяно пролаял кто-то из гостей, не то купец, не то чиновник. Он загоготал и опрокинул вино из чашки на пол.
Абдул аль Хазред гневно сверкнул глазами, но, на удивление всем, даже ничего не сказал. "Чиновник-купец" что-то пробулькал и завалился на бок, видимо сражённый той самой истиной. Некоторые гости добродушно рассмеялись, а безумный поэт, уверившись, что перебивать его больше не станут, продолжил рассказ.
- Вы спросите, как мне удалось прочесть письмена? Да, они были написаны на древнем языке, но для меня они открылись. Я не переводил их. Дело в том, - он понизил голос, - что я нашёл в святилище Врата. С виду они были просто каменной аркой, и ничего особенного в них не было, но, когда я прошёл через них, то оказался в Странном городе. Он назывался Ирем зат аль Имад. В нём жили джины, духи, служившие когда-то Древним. Тени, они и сами не помнили прошлого, не знали, кто они, ничего не понимали. Но они перевили для меня тексты.
- Почему они это сделали? - осторожно спросил кто-то.
- Не знаю. - отозвался поэт. - Я попросил, а они не отказали. Думаю, они просто не увидели причины, почему бы этого не сделать.
Он замолчал, задумавшись. Было слышно, как стрекочут за окном насекомые; издалека доносился вой собаки. В жарком вечернем воздухе плавали запахи цветов и дыма от кальяна. На Дамаск опустились сумерки.
- Что же ты узнал? - не выдержав молчания, спросил Гарун аль Рашид, тронув поэта за рукав.
- Многое. - негромко ответил поэт. - Одной ночи не хватит, чтобы рассказать. Но эти знания способны любого возвысить до того пьедестала, которого он пожелает. Тот, кто умеет управлять властью, смог бы повелевать миром.
Эти слова поэта немало всех насмешили. Мираж пропал, перед ними опять сидел пьяный безумец.
- Почему же ты не правишь? - смеялись они. - Или эти "силы" тебе не подчинились?
Безумный поэт фыркнул, отёр с бороды остатки трапезы и вдруг поглядел на всех обжигающе трезвы взглядом, в котором не было и тени безумства.
- Я владею Властью истинной. - проговорил он. - Мне не нужно править миром, чтобы знать это. Я имею власть над собой. Я могу всё, что пожелаю, а мир в ногах мне не нужен.
- Счастливчик! - захохотали гости. - Видать, и сам султан ему не указ!
- Да мы сегодня с самым величайшим магрибом на земле, оказывается, за одним столом сидели!
- Сотвори нам чудо, и мы тебе поверим!
Абдул аль Хазред усмехнулся, и смешки сразу стихли.
- Чем вы слушали, почтеннейшие? - спросил поэт. - Разве не слышали, что я говорил? Я не имею желания доказывать, и ваше признание ничего для меня не значит. Вы, люди, вообще меня не волнуете.
Безумный поэт с трудом поднялся с подушек и на нетвёрдых ногах побрёл к выходу, по дороге прихватив кувшин с вином.
- Мир этому дому, - он приветственно махнул кувшином, - а я пойду к другому.
Он вышел, и через минуту с улицы раздалось его пьяное фальшивое пение, что-то про красавицу-вдову, любившую гулять по вечерам на окраине города, где водились охочие до утех гули.
- Ну и враль! - проворчал Гарун аль Рашид. - Но славно он нас позабавил.
Гости ещё посидели, но без сумасшедшего поэта быстро заскучали и начали расходиться. Последним остался гость, который провозглашал истину, так и оставшийся лежать на подушках.
- Разбудите его, - велел хозяин слугам, - и проводите до дома: ещё не хватало, чтобы он тут ночевал.
Но едва попытавшись поднять пьяного, слуги с воплями отскочили прочь -- человек был мёртв, а на посиневшем лице виднелись следы разложения, точно он пролежал здесь не меньше недели.
Спустя недолгое время после этого события Абдул аль Хазред покинул Дамаск.
6.